Территория тюрьмы полностью

А потом пошли «медляки», разговоры вполголоса, броуновское движение пар из гостиной в спальню и обратно, на кухню и в гостиную; Горка вдруг обнаружил себя на кухне вдвоем с Асей, сказал ей, косвенно возвращая комплимент, что она совершенно тургеневская, – да-да, мы тоже это проходим, – смеясь, подтвердила Ася, тут в кухню ввалился Равиль и, страшно выкатив глаза, наставил на Горку поджег, на кой-то ляд принесенный на новогоднюю встречу, увел Асю, а на ее месте оказалась Раечка, которая что-то лепетала Горке, ластясь и обмякая у него на груди (у него вдруг случился дикий стояк), ворвалась Розочка, метнула взгляд на Горку, прошипела что-то сестре, выскочила, бренькнув застекленной дверью…

Во втором часу залился птичьей трелью дверной звонок, они не сразу, но расслышали его, посыпались в прихожую, Розочка открыла. На площадке стоял долговязый парень в шапке набекрень, с каким-то кульком в руках, пьяный и веселый.

– Роза, красавица моя! – прокричал он. – вот и я!

– Вовка, – пискнула Розочка, – как ты меня нашел?!

«Ну, ты ж блядь!» – успел подумать Горка и, внезапно вызверившись, кинулся на этого Вовку. Кулек полетел в одну сторону, шапка в другую, девчонки завизжали, откуда-то вывернулся Гусман, тоже поддал гостю, и тот полетел вниз по лестнице. Равилька, обхватив Горку сзади, затащил его в прихожую, кинулся туда, куда свалился Вовка, следом поцокала Розочка; Горка сидел на пуфике в прихожей, слышал невнятные голоса и думал, что он опять все испортил. Опять. Всё.

Вовка протащился мимо него, опираясь на Равиля и подволакивая ногу, – даже не взглянул. Его уложили в гостиной на тахту, Розочка позвонила в «скорую», та приехала, на удивление, в считаные минуты, словно ждала у подъезда, Вовку увезли.

Какое-то время все приходили в себя, даже протрезвели.

– Пацаны, – выговорил Горка, – девчонки, я…

Девчонки завздыхали.

– Ладно, – откликнулся Равиль, копаясь в стенке, – не ссы, вывих у него, обошлось. – И гордо поднял над головой бутылку: – Смотрите, что я надыбал у родственничков, – «Старка»!

И будто путы со всех спали, будто и не было ничего, – все загомонили, забодрились, Равиль разлил водку (тут уж только Ася отказалась, налив себе вина), выпили и – Twist again, like we did last summer, Come on, let's twist again, like we did last year.

Йе – йе… Айе!

…Он очнулся в глухой ночи на кровати в спальне. Было темно и тихо, так тихо, что Горка расслышал слабое дыхание рядом. Он повернул голову и рассмотрел: это была Розочка. Они спали одетые, но почти в объятиях. Обмирая, Горка начал вспоминать, как же это и когда, машинально тронул завиток на виске Розочки. Она подняла голову, всмотрелась в него и вдруг оттолкнула – резко, сильно. Лицо ее исказилось брезгливой гримасой, она встала и, пошатываясь, вышла в гостиную.

«Вот хоть расшибись, – с тоской подумал Горка, – а не ее я тип, и всё! Всеволод – ее, даже этот дылда, наверное, а я… Хоть расшибись!» И провалился в сон.

…Около шести он снова очнулся. Голова была чугунная, страшно хотелось пить. Он прошел на кухню, налил в первую попавшуюся кружку воды, начал жадно глотать, рассматривая в падавшем из прихожей свете спящих в гостиной друзей, – Розочка свернулась калачиком на тахте, Раечка спала в кресле, откинувшись своей «бабеттой» на валик, Гусман, со сбившимся коком, – на полу у ее ног… Равиля и Аси не было. Горка вспомнил сквозь муть: в третьем часу она засобиралась домой, Равилька, значит, взялся ее проводить и… где он сейчас? Мысль оборвалась, Горка вздохнул и решил, что ему тоже надо идти. С трудом содрал с ног туфли (он что же – так с ногами и спал на кровати?), запихнул их в школьную котомку для сменки, заправил брюки в валенки и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Идти было далеко – по Гарифзянова, стрелой вылетавшей в сторону аэропорта, потом, после поворота направо у кладбища, по Красноармейской, потом по Советской и, наконец, по Казанской, к винзаводу и конюшне. Ноги слушались плохо, Горку пошатывало, но он шел и шел в белесой темноте заснеженных улиц, потеряв счет времени и не думая ни о чем, кроме того, что надо дойти. Возле оврага у винзавода он заколебался: можно было пройти по дороге, через мост, на котором когда-то бочкой придавило его деда, и колонки, с которой он всю жизнь таскал воду, а можно прямо – через овраг. Горка пошел прямо, спустился, и тут силы у него кончились. Он попробовал выбраться из оврага, поскользнулся, упал, встал на четвереньки, пополз, – овраг не давался. Он полежал немного, поднялся на ноги, сделал несколько шагов и снова упал. Мать явилась, как бог из машины, – в телогрейке, валенках на босу ногу, вся какая-то пепельная (тоже не спала всю ночь? – мелькнуло в Горкиной голове), взяла сына за шкирку, потянула, поставила на ноги и повела. Она завела его в дом, поставила возле кровати и ушла на кухню, досыпать. Горка кое-как разделся и упал в койку.

Проснулся он в пятом часу (было опять уже темно) с ощущением тянущей пустоты в животе, стыда и вины. Матери дома не было. Не очень понимая, что делает, Горка собрался кое-как и потащился к Равилю.