Какие пророческие слова! Сколько веры в светлое будущее человечества! Клянусь вот этой шляпой, я тоже когда–нибудь начну писать стихи.
Степан в ответ весело хмыкнул.
— Ты чего? — скосил на него смеющиеся глаза «будущий поэт».
— Человек без шляпы — в шляпе.
Сергей понимающе рассмеялся:
— Вон ты о чем... Это я бросил вызов обществу. А полицмейстер вызвал меня. «Почему, — говорит, — нарушаете порядок в городе?» Представляешь? Словно я женщина-мусульманка, снявшая в присутствии мужчин паранджу. Это в двадцатом–то веке. Чепуха какая–то. Но делать нечего, пришлось снова надеть головной убор, чтоб не смущать покой здешних обывателей. Советую и тебе не выделяться. Нам это сейчас ни к чему. Не правда ли, какая прелесть! — воскликнул вдруг Сергей, меняя разговор и протягивая вверх руку.
Степан тоже задрал голову: в потемневшем с восточной стороны небе призывно мерцала звездочка.
— И почему я не поэт? — пожалел Сергей. — Ведь это какое счастье, — написать такие строчки: «Ночь тиха, пустыня внемлет богу, и звезда с звездою говорит». Ты любишь звезды, Степан?
Степан пожал плечами:
— Какой в них толк? Если бы их вместо букв можно было использовать в типографии.
Сергей от души расхохотался:
— До чего же практичный мужик. Вы только поглядите на него на звезды смотрит, а думает о шрифте. Насчет буквы не беспокойся, у меня с нашими наборщиками дружба налажена — выручат. А звезды любить надо. Звезда — это мечта, а без мечты какая же жизнь? Я лично люблю Марс, эту красноватую таинственную планету.
— В таком случае, я люблю Венеру, — заявил Степан, невольно вспоминая мост через Терек и голубую искрящуюся точку в светло-оранжевом рассветающем небе.
— За что же ты ее любишь?
— За то, что она ведет за собою солнце, — Степан помолчал, подбирая нужное сравнение. — Понимаешь, она как наша партия... впереди рабочего класса.
— Да здравствует практицизм! — воскликнул Сергей и, обхватив, друга за плечи, горячо проговорил ему в самое ухо: — Ты знаешь, практичный ты мой человечище, я тоже очень уважаю и люблю Утреннюю звезду.
Сона сидела у раскрытого окна и время от времени вздыхала. Неделя прошла, как уехал муж во Владикавказ, не случилось ли чего? На дороге, говорят, очень неспокойно. Обозы сопровождают солдаты с пушками — абреков боятся.
— Ау, Соня! — раздался, за окном веселый голосок Ксении. — Ну что ты заперлась в своем скворечнике, носа не показываешь? Посмотри, какой чудесный сегодня день.
Сона выглянула в окошко: под ним вместе с Ксенией стояли те самые жеманные дамы, что с некоторых пор стали ей кланяться при встрече: жена помощника пристава Гликерия Фортунатовна и жена почтмейстера Сусмановича, сухая, как вобла, и злая, как бабки Бабаевой собака. Неподалеку от этих высокопоставленных женщин стоял экипаж, запряженный парой вороных коней.
— Милочка, — обратилась к Сона Гликерия Фортунатовна, — а мы за вами. Собирайтесь скорее, чтобы не заставлять беспокоиться, нашего дорогого Дмитрия Елизаровича. Ведь он сегодня именинник.
— Моего мужа нет дома, — ответила Сона, краснея за свою не совсем чистую русскую речь.
— Какая жалость! — воскликнула мадам Сусманович. — Вашего супруга так уважает Дмитрий Елизарович. Очень жаль, очень жаль... Но отбросьте предрассудки, милая. Вы теперь находитесь не в осетинском хуторе, а в благородном светском обществе. Нельзя отказывать в удовольствии видеть вас господину приставу в такой знаменательный для него день.
— Да, да, — подхватила жена помощника пристава. — Он запретил нам возвращаться без вас. Не ставьте же нас, дорогая, в безвыходное положение. Вы же, надеюсь, любите нас? И потом: это такая честь! Такая честь!
— У меня траур, — нахмурилась Сона, — я не могу...
Мадам Сусманович протестующе царапнула воздух ажурной перчаткой.
— Полно, голубушка. Нельзя же весь век убиваться. Бог дал, бог и взял. Все мы ходим под его властью. Недаром сказано: «Без его воли и волос не упадет с головы». А ну, Ксюша, забегите в келью нашей затворницы, вытащите ее на свет божий, — улыбнулась она своей молодой цветущей подруге и, когда та скрылась в калитке, шепнула с гримасой отвращения на блеклом худом лице жене помощника пристава: — И чего он нашел в этой осетинской девке? Черна, глазаста, говорить не умеет...
— Разве поймешь этих мужчин, — шепнула в ответ Гликерия Фортунатовна. — Я думаю, это простое любопытство. Иногда ведь хочется кисленького...
