Ольга вышла из сакли. Положив на плечо кумган, направилась к роднику, что пробивался тонкой струйкой из горы сразу же за аулом. Возле него сегодня оживленнее, чем когда–либо. Казалось, у всех женщин кончилась разом вода в саклях и они пришли сюда одновременно, чтобы пополнить ее запасы. Они сгрудились вокруг какого–то оборванного дервиша и, позабыв про свои кувшины и домашние дела, внимательно его слушают. У дервиша на голове грязная чалма, а в руках у него раскрытая книга.
— Святой коран так говорит: «Два светила стоят рядом с молодым звездом. Один стоит с одна сторона, другой — с другая сторона. Один — сонца, другой — месяц, — частил искаженными русскими словами дервиш, перемежая их не менее искаженными чеченскими, и его голос показался Ольге знакомым. Она подошла поближе. Окружавшие старика чеченки встретили ее презрительными гримасами: гяурка рыжая!
— Погадай мне, — сказала Ольга оборванцу-оракулу, нисколько не смущаясь косыми взглядами закутанных в платки недоброжелательниц. В это время на дороге показался всадник, и они, похватав свои кувшины, бросились врассыпную, словно горлинки при появлении ястреба.
Старик поднял глаза на говорящую по-русски женщину, и крайнее удивление отразилось на его круглом с редкой курчавой бороденкой лице. В следующее мгновенье он поспешно нахлобучил на лоб грязную чалму и зашевелил губами, делая вид, что читает книгу. Но Ольга уже вспомнила, где она слышала этот веселый голос и видела эти узкие, как у калмыка, глаза.
— Да бон хорз, Чора, — усмехнулась она, присаживаясь Перед стариком на корточки. — Как ты оказался здесь? И почему в чалме? Разве ты мусульманин?
Старик еще ниже склонился над книгой. Скосив глаза на подъезжающего джигита, проговорил вполголоса:
— Я не знаю тебя, женщина. Я бедный странник, добывающий свой хлеб гаданием и милостыней. Давай погадаю, если хочешь.
— Врешь, кунак, — засмеялась женщина, стараясь заглянуть в лицо собеседнику. — Разве не ты гадал Сюрке Левшиновой на моздокском базаре и разве не ты угощал меня пивом на Джикаевом хуторе?
— Ради бога, ради твоих покойников! — разоблаченный Чора умоляюще поднял руки. — Замолчи, пожалуйста. Вон едет сюда мой кровник. Если он узнает меня, я пропал.
Ольга оглянулась: к роднику приближался на коне Микал.
— Эй, наша женщина! — крикнул он, соскочив с коня и отпуская повод, чтобы конь мог напиться. — Ты очень долго ходишь за водой, а у меня еще не положены в хурджин лепешки. Оставь этого старого бродягу, он уже не годится в любовники.
— Я сейчас приду, — ответила Ольга равнодушным голосом. — Вот только кончит гадать мне этот почтенный человек. Подожди меня здесь, — шепнула она «гадателю» и, распрямившись, направилась к роднику.
— Ангелы святые да оберегут тебя от несчастий, красавица, — пробормотал ей вслед Чора и, поспешно вытащив из мешка молитвенный коврик, воздел к солнцу сложенные ковшиком ладони. — Бисмилля, аррахман, аррахим, — завел он гнусавым речитативом мусульманскую молитву.
Сона сидела на медвежьей шкуре и непросыхающими от слез глазами смотрела на горящие в очаге сучья. Жестоко посмеялся над нею святой Уастырджи, приведя ее из лесу не в дом на Фортштадтской улице, а в чеченскую саклю. Проклятый Микал! Схватил ее тогда в терских зарослях, бросил в каюк — не успела и ойкнуть, как очутилась на другом берегу Терека. А вот он и сам. Вошел в саклю, расставил ноги, небрежно кивнул хозяйке сакли: мол, выйди пока. Старая чеченка послушно поднялась с полу, пошла к выходу. Она привыкла подчиняться. С самого детства.
— Послушай, Сона, не будь глупой, — заговорил Микал как можно мягче. — Не надо упрямиться, все равно ты будешь моей, клянусь бородавкой всемогущего аллаха.
— Не смейся над чужой верой, Микал, бог не простит тебе, — взглянула сквозь слезы на своего похитителя несчастная женщина. — Лучше отпусти меня домой.
— Ха! Домой. Теперь твой дом здесь, а ты — моя жена.
— Побойся бога, Микал, у меня есть муж.
— Твоего мужа давно уже сожрали в лесу шакалы. Теперь я твой муж. Не упрямься, Сона. Я буду тебя очень любить. У меня много золота, денег. А какие наряды ты получишь, когда наконец образумишься. Таких браслетов, колец, бус из жемчуга не видела во сне даже жена наместника царя на Кавказе. Ну что тебе мог дать твой нищий сапожник? Пару самодельных чувяков. А я дам все, что только пожелаешь. Я наряжу тебя княжной. Ведь, недаром говорят, что дедушка твоего деда был беком. Ну, будь же умницей.
С этими словами молодой абрек опустился на медвежью шкуру, обхватил плечи княжеской праправнучки горячими ладонями. Сона брезгливо передернула плечами, вскочила на ноги:
— Не прикасайся ко мне, прошу тебя.
Микал тоже встал, скрипнул зубами:
— Воллахи! Правду говорят: «Если сердце не смотрит, то и глаза не видят». Ты посмотри хорошо на меня. Разве у меня кривой глаз или на спине торчит безобразный горб? Я молод, красив. Любая девушка с радостью назвала бы меня своим мужем.
— У меня есть муж, — упрямо возразила Сона, пятясь от надвигающегося Микала.
