«А все–таки как узнал абрек про золотые серьги?» — время от времени возвращался к одной и той же мысли Чора. Снаружи донеслось овечье блеянье. Чора выглянул в окошко — по дороге мимо его сакли мальчишка Габуевых подгонял хворостиной хромого барана. «Ах, чтоб тебя бог покарал, Чора, как мог забыть такое?» — ругнул он себя, вспомнив при виде чужого барана, что до сих пор не воспользовался щедростью Аксана и не привел от него в хлев собственного барашка. Он быстро оделся и поспешил на противоположный край хутора.
К удивлению Чора, новый приятель, с которым так хорошо было пить водку в ресторане Мате Губжокова, встретил его сегодня без всякой радости.
— Что привело тебя в мой дом? спросил он холодно, позабыв усадить приятеля на стул (в доме Аксана даже кровать имелась с блестящими шишками).
«Почему так плохо встретил?» — подумал Чора, однако виду не подал.
— Ты разве забыл, Аксан, что у тебя в хлеву прыгает мой баранчик? — засмеялся гость хоть и неестественно, зато весьма старательно.
— Воллахи! — так же старательно хохотнул в ответ хозяин. — Ты, верно, говоришь про своего таракана? Клянусь Уациллой, который так нелюбезно обошелся с тобой, что в мою саклю он не заползал. Поищи его хорошенько у себя за печкой.
— Ты хороший шутник, Аксан, — удерживая на круглом лице кисловатую улыбку, продолжал «шутливый» разговор Чора. — Но у меня еще так болит голова после вчерашнего, что и от шутки не делается легче. Почему бросил меня в степи?
— Ты сам с брички свалился, когда тебя абрек ударил. А мне поднимать, тебя было некогда — спасибо, самого конь от смерти выручил.
— Ну ладно: некогда, так некогда, — согласился Чора. — Хорошо хоть живой остался.
— Еще бы не хорошо! — воскликнул с ложным воодушевлением Аксан. — Завтра на нихасе предложу старикам, чтобы за общественный счет в церкви молебен заказали — надо же поблагодарить бога за спасение твоей драгоценной жизни.
— Зачем — моей жизни? — заскромничал Чора. — За твое спасение надо бога благодарить. Если б тебя абрек убил, кто бы мне барашка отдал?
— Какого барашка? Ах, того, что ты просил продать вчера? Давай деньги и забирай, пожалуйста.
— Нет, Аксан, я не того барашка хочу, за которого платить надо, а того, что ты подарил мне вчера, да зачтутся тебе твои добрые дела перед всевышним.
— Ох-хай! — горестно взмахнул руками владелец барашка. — Совсем плохая память стала. Прости, дорогой, но я его как раз сегодня принес в жертву всевышнему за наше с тобой спасение — вон на плетне шкурка висит. Ты уж прости, Чора, очень прости, что так получилось.
— Ты тоже не серчай, Аксан, если я нечаянно проговорюсь на нихасе о том, что рассказал мне косоглазый Вано в Стране мертвых.
— Хорошо, не буду. Потешь стариков, они любят послушать занятные басни, — криво усмехнулся Аксан и приложил ладонь к груди, давая тем самым понять, что бараний вопрос исчерпан и обе договаривающиеся стороны могут разойтись в разные стороны.
Чора уже подходил к своему дому, когда к нему подскакал совсем еще юный всадник.
— Эй, кунак! — крикнул верховой таким нежным голосом, что если бы не штаны с сапогами да не черкеска с папахой, подумал бы: сидит на коне девка. — Добрый день! Где здесь живет у вас русский сапожник?
— Здравствуй и ты, да осталось все твое горе за хвостом твоего коня. А зачем он тебе?
— Дело есть, — ответил всадник и облизал пересохшие губы. — Нет ли у тебя водицы попить или квасу?
— Есть квас, очень хороший. Идем в саклю.
Незнакомец соскочил с коня, набросил поводья и а плетневый кол, вошел вслед за стариком в его жилище с отсыревшими глиняными стенами.
— Садись, гость — посланец бога, пусть тебе хорошо показывает дорогу святой Георгий. — Чора налил из кувшина в чашку, поднес случайному гостю, — Пей на здоровье.
Гость сделал глоток, и тотчас его красивое лицо перекосилось в гримасе:
— Чего ты мне налил? Какой же это квас?
Чора добродушно усмехнулся:
— Зачем пить квас, если есть баганы — осетинское пиво? Очень хорошее. Пей, еще нальем.
— Не... спасибо. Мне бы лучше воды.
— Зачем вода, когда пиво есть? — удивился Чора. — Какой ты казак, когда пиво не хотел?
Казак густо покраснел и, дабы не посрамить казачьего звания, одним духом опорожнил вместительную посудину. В голове у него зашумело, по телу разлилось приятное тепло, на душе сделалось легко и весело, и поездка на этот дальний осетинский хутор уже не казалась бессмысленной и опасной.
— Не... будя, — пьяно засмеялся безусый казак, прикрывая ладонью кружку, и Чора вновь отметил про себя, что больно не мужской смех у казака да и рука какая–то узкая, нежная.
— Ради твоих мертвых! — Чора умоляюще растопырил на груди короткие пальцы. — Еще одну чапурку.
— Не... — снова рассмеялся казак, вставая с нар и поправляя на поясе кинжал. — Я не пить сюда приехал, а по делу. Покажи–ка, где живет ваш русский, а то мне дюже неколи.
— Сейчас покажу, только сам немного выпью, — Чора налил в кружку пива, блаженно сощурил глазки. — Чудной этот русский: девок грамоте учит. А зачем им грамота?
— Каких девок? — насторожился казак.
