— Не надо объяснять. Ты ее любишь! Любишь! Любишь! — и Сона, ударив кулаком по подушке снова уткнулась в нее заплаканным лицом.
Степан выпрямился перед нарами, вытащил из кармана кисет с махоркой. На душе скребли черные кошки. Хоть и не все было так, как представлялось Сона в ее пылком воображении, подогретом злоязычной сплетней, но и сказать, что ничего не было, тоже нельзя. До сих пор чувствует он на губах жгучий Ольгин поцелуй. И как про это узнала старая ведьма? Он ее вроде и не видел на базаре.
— Эй, эта женщина! — крикнул Степан на осетинский лад, желая, как прежде, развеселить жену шутливым обращением. — Если ты не перестанешь разводить сырость в сакле, я уйду и поищу место посуше.
Сона судорожно всхлипнула.
— Уходи, наш человек, — ответила она в тон мужу, но без игривости в голосе. — Когда из тучи идет дождь, солнце находится за тучей.
— Я вернусь, как только из–за нее снова выглянет солнце.
Хлопнула дверь, и этот звук отозвался в сердце несчастной женщины болезненным эхом. Ушел! Обиделся и ушел. Сона соскочила с нар, подбежала к окошку — заячья шапка колыхалась между кольями плетня, удаляясь в сторону хуторского холма. «На нихас отправился, — с облегчением вздохнула женщина, надо к его возвращению картошку поджарить». Нет, она его так сразу не простит. Пусть не думает, что раз он мужчина, то ему все позволено. Конечно, она не очень–то верит этой ведьме Мишурат, но дыма без огня не бывает. О, она заставит его признаться во всем, во всем, пусть только вернется домой.
Сона взглянула, на себя в осколок зеркала. Увидев распухший нос, показала сама себе кончик языка и почти успокоенная принялась чистить картошку.
Осенний вечер недолог. Едва солнце скрылось за степной окраиной, поползли на хутор со всех сторон холодные сумерки. Вот засветилась в небе звездочка, рядом с нею вспыхнула другая, третья. Небо из бледно-голубого сделалось темно-синим, потом черным. Почернела и хата соседа Бимболата Бицаева. Наступила ночь.
Что ж так долго не идет Степан с нихаса? Чего сидит с этими, старыми бездельниками? А может, он к отцу зашел? Надо бы сходить туда узнать. Сона накинула на голову платок, вышла на улицу. Тихо. Прохладно. Страшно. Постояла, вернулась в саклю. Нельзя идти, подумает, что гоняется за ним, меньше любить станет. Сняла платок, повесила на гвоздь. Попробовала на сковородке картошку — чуть теплая. Скорей бы уж приходил.
Стукнула калитка. Стукнуло и сердце в груди обрадованной женщины: пришел! С проворностью кошки прыгнула на нары, отвернулась к стенке: пусть не думает, что она его так быстро простила.
— Дочь наша, — раздался с порога голос отца, — всевышний покарал нас за наши грехи: твоего мужа увезли в тюрьму стражники.
А было вот что. Степан сидел на холме, подложив под себя ноги по примеру хуторян и слушал рассказ старого Османа Фидарова о том, как Урызмаг разводился с надоевшей ему женой Шатаной [66], не переставая думать о собственной жене — Сона. Надо бы вернуться, успокоить ее. Ведь как бы там ни было, а он все же виноват перед нею. «Вот сейчас дослушаю, как вывернется на этот раз Шатана из трудного положения, и пойду», — решил Степан.
— ...Семь дней и ночей пили нарты араку, ели жирную баранину, — скрипел древний старец колодезным воротом, восседая посреди слушателей на обрывке изъеденной молью кошмы и держа на коленях неразлучную кизиловую палку. — В конце концов наелись и напились так, что тут же возле еды повалились на ковры и уснули...
— Какой живот надо иметь, чтобы съесть столько, — поразился обжорству Урызмаговых гостей Коста Татаров. — Хоть бы раз так нажраться до потери сознания.
— Помолчи, Коста, тебе нельзя много есть: лопнешь, как бурдюк из прелой кожи, — зло рассмеялся Аксан Каргинов. — Дай сказание дослушать. Ну, как там дальше, дада?
Столетний рассказчик огладил белую бороду:
— А дальше вот что... Урызмаг, угощая гостей, тоже_захмелел как следует и уснул вместе со всеми. Тогда Шатана запрягла в арбу, лучших быков, положила на нее пьяного мужа и повезла в саклю своих родителей. Урызмаг проснулся дорогой, удивился очень. «Куда ты меня везешь, богу противное отродье?» — спросил он, зевая. «Наш мужчина, ты прогнал меня от своего очага, вот я и еду к моему отцу», — ответила Шатана. «Это я помню, — сказал Урызмаг, — Ты едешь — это хорошо, но зачем еду я?» «Ах, солнце души моей! — воскликнула хитрая баба, — ты же сказал: «Возьми, уезжая, любое сокровище». А у меня нет сокровища ценнее тебя. Вот я и везу...» Тут Урызмаг не выдержал, захохотал так, что задрожали горы. «Ну и отхватил я себе ведьму в жены!» — крикнул он восхищенно и велел поворачивать обратно.
