Не мешкая больше, они вышли из дома, открыли калитку и тотчас отшатнулись от нее — по улице со стороны стансовета приближались, крадучись, к ежовским воротам какие–то люди с наганами в руках. Двое из них были одеты в милицейскую форму.
— На баз, быстро! — скомандовал свистящим шепотом Мухин и, не обращая внимания на зашедшуюся в свирепом лае собаку, одним махом перескочил через прясло к лежащим на соломе быкам. От испуга некоторые из них вскочили, спросонья мыкнули, уставясь выпученными глазами в непрошеных гостей, но те, не задерживаясь в их пропахшем навозом стане, шмыгнули в огородную калитку и растворились в разжиженной тусклым лунным светом темноте.
В квартире Журко — гость: из далекой Белоруссии приехал навестить блудного сына отец. После длительной, считай, в четверть века разлуки. Он заметно постарел за годы, прожитые без старшего сына, но по–прежнему кряжист и энергичен и по–прежнему, несмотря на свое псаломничье звание, увлекается рыбной ловлей. Первым его вопросом при встрече с сыном было, а есть ли в окрестностях Моздока озеро или речка и если есть, то какая в них водится рыба? Услышав в ответ, что речка есть и не речка даже, а целая река с сомами, осетрами и сазанами, Андрей Миронович (по–уличному Шалаш — так его прозвали односельчане за пристрастие к ночовкам в шалашах) сходу принялся готовить рыболовную снасть.
— Где у вас тут конюшня? — обратился он на следующий день к своей невестке, доставая из фанерного чемоданчика жестяную банку из–под монпансье с запасом крючков, грузил и поплавков.
Сона покраснела и что–то прошептала в ответ, потупив перед свекром взор блестящих, окаймленных длинными ресницами глаз. «Пригожая женщина», — отметил про себя старший Журко, не без удовольствия окидывая взглядом серых, как у сына, глаз ее стройную, почти девичью фигуру.
— Что ты, дочка, шепчешь? Может, горло застудила? — удивился свекор, всего лишь несколько минут назад слышавший за перегородкой ее вполне нормальный голос, когда она провожала на службу мужа. Сона еще мучительней покраснела и отрицательно покачала головой, отвергая предположение свекра о потере голоса.
— Наш закон, — прошептала она, стараясь не глядеть на него.
Но Шалаш был туговат на ухо и не расслышал ее ответа.
— Надо приготовить отвар из мальвы, — авторитетно заявил он, поглаживая тронутую сединой бороду и забывая, что разговаривает с врачом. — Растет у вас тут мальва?
Сона все так же молча кивнула головой.
— Добре, я тебя в один момент вылечу, — пообещал белорус, надевая на свои широченные плечи «вопратку» и готовясь идти искать лечебную траву. Но тут в дверях появился еще один гость, и он вынужден был задержаться на некоторое время.
Это был Казбек. Пропыленный, загорелый, голодный.
— Сона, скорей покорми меня, пока я не съел собственную голову, — оказал он, поздоровавшись с бородатым стариком.
Сона снова кивнула головой и вышла из зала на кухню, а старик доверительно сообщил юноше о болезни его сестры:
— Охрипла она, понимаешь? Надо лекарство от простуды.
Казбек рассмеялся.
— Ты чего? — удивился Шалаш. — Человек захворал, а тебе смешно.
— Да ведь охрипла она, дада, не от простуды, — продолжал улыбаться Казбек.
— А отчего?
— От вас.
— Как это — от меня?
— Очень просто. Вы — отец Степана, ее мужа, значит, для Сона — ЛАДЖЫ ФЫД, то есть свекор, а в присутствии свекра сноха, то есть ЧЫНДЗ по–осетински, должна быть нема, как рыба. Ха–ха–ха! — захохотал, не удержался Казбек. — У нас на хуторе мой родственник Чора рассказывал про осетинскую сноху, у которой умер больной свекр. Разбитый параличем старик скончался от жажды, а сноха так и не посмела спросить у него, не нужно ли ему воды подать? Клянусь законом Фарадея, сам я не умру от голода, если даже сестра и в самом деле разучилась говорить в мое отсутствие, — с этими словами он отправился на кухню.
«Ну и порядки! — покачал головой белоруссий житель, — с собственной невесткой не поговоришь по–людски». Он задумался, вспомнив родную Кочаниху и все свое семейство. А может, это и хорошо, что невестка не смеет пикнуть при свекре? Им только дай волю, они на голову сядут.
— Ты зачем приехал? — услышал он спустя некоторое время приглушенный невесткин голос.
— За трансформатором. Скоро электростанцию пускать будем.
— Я слышала, тебя из–за этого электричества бандиты убить хотели.
— Это не меня, а Кузьму Вырву: мужа тетки Ольги, — схитрил Казбек, чтоб не волновать сестру.
— Какой Ольги? — насторожилась та.
— Да той самой казачки, что в абреках у Зелимхана была, а в гражданскую войну против Бичерахова воевала, я тебе же про нее рассказывал. Красивая ужасно, а вот в жизни не повезло.
— Почему не повезло?
— А потому, что муж дурак — это раз, а во–вторых, Денис Невдашов говорил, человек ее один крепко обидел.
— Какой человек?
