— Откуда я знаю этого большого человека? Ого! Об этом вы спросите у самого Степана Андреевича, если он, конечно, не забыл, кто помогал Советской власти в годы гражданской войны.
— А меня вы знаете? — не отставал от старика Казбек.
— Помилуй бог! Откуда я могу знатъ всех живущих на свете шаромыжников?
— Я брат жены Степана Андреевича.
— Ох ун вей мир! — у старика от неожиданности подскочили седые брови к бархатной ермолке, которой была покрыта его голова. — Что ж вы сразу не сказали, кто вы такой, молодой человек.
— А это отец Степана Андреевича, — продолжал Казбек, испытывая острое наслаждение от замешательства старого барыги. — Вчера приехал к сыну из Витебской области. Он тоже любит есть за обедом курицу, но после посещения вашего магазина у него не останется денег и на картошку.
Мойше даже зажмурился на мгновение, показывая тем самым, как он потрясен свалившимися на его седую голову сведениями.
— Ай–яй–яй! — закачал он ею из стороны в сторону и, захватив пальцами свою пегую бороду, стал превращать ее в штопор. — Что же это вы со мной делаете? Ко мне в магазин приходят родные люди Степана Андреевича, а я и не знаю. Как сказано в «Мидраше»: «Ибо какою мерою мерите, такою же отменится и вам». Берите за семь рублей ровно и пусть мой убыток будет вам в радость.
— Это не в «Мидраше» вашем сказано, а в Новом завете в книге от Луки так Христос говорит насчет меры, — поправил старьевщика покупатель.
— А вы почем знаете?
— Я ж бывший псаломщик, кому ж как не мне знать Священное писание.
— Ваше Священное писание переписано из нашего Талмуда, и теперь, как говорится в «Орхот цадиким»: «За наше жито нас же и побито», — притворно вздохнул Мойше. — Нашу веру у нас переняли и ею теперь же нам в нос тычете.
— Это вроде как: «Нашим салом нас по мусалам», — поддакнул иудею христианин и протянул ему вместе с деньгами свои растоптанные лапти: — На держи, дедуля, пятерку и мои рачки впридачу — сгодятся кому–нибудь вместо босоножек.
— Вашими рачками только рыбу в Тереке ловить, — невесело усмехнулся Мойше, пряча деньги в бездонный карман своего лапсердака.
— А мы как раз и идем туда, — подхватил Казбек, выходя из насыщенного не очень приятными запахами помещения. — Увидите Шлемку — передавайте ему салам.
— Ты знаешь моего внука? — просиял лицом выходящий следом за клиентами на свежий воздух старьевщик. — О, Шлема теперь большой человек! Моим врагам и врагам моих друзей иметь бы столько болячек, сколько у него ума в голове. А от кого передать?
— Скажите, от Казбека Андиева — он знает.
— Так вы, молодой человек, тоже, может быть, загружали мою бочку винтовками в восемнадцатом году?
— Загружал, а что?
— А то, что приходил тут недавно один, тоже Шлему спрашивал.
— Мишка Картюхов? — обрадовался Казбек.
— Не знаю, он не представлялся. Белобрысый такой, шустрый: за ним так и смотри, чтоб не спер чего.
— Ну, конечно же, это Мишка! А где он сейчас?
Старик пожал худыми плечами, щурясь от яркого солнца.
— Не могу знать, ваше предположительство, может быть, в «Эрзеруме» по карманам шарит, а может быть, в тюрьме сидит — такие долго на свободе не задерживаются. Да, да, всего хорошего, заходите еще.
С этими словами он закрыл дверь, а Казбек с белорусским родичем направились к Тереку — там на его берегу под вязами обычно пасутся лошади.
Терек приезжему белорусу не понравился: несется вровень с берегами какая–то муть с кусками желтой пены на поверхности. В сердцах плюнул в нее, разочарованно вздохнул.
— Разве в такой грязище может водиться рыба? — проворчал он, прислушиваясь, как хлюпает вода в береговой промоине.
— Водится и еще какая! — встрепенулся задетый за живое местный житель. — Тут сомы по десяти пудов плавают, гусей живьем заглатывают. Это же — Терек! Его воспели в своих стихах поэты Пушкин с Лермонтовым.
Шалаш грустно ухмыльнулся.
— Не видели, стало быть, ваши поэты нашей Двины, а то б они в эту грязную лужу и плюнуть не захотели.
У Казбека дух занялся от возмущения. Он хотел было броситься в атаку за честь своей родной реки, принесшей ему в детстве столько утех и радостей, но тут внимание его привлек сидящий неподалеку в тальниковых кустах рыболов. Что–то знакомое показалось ему в посадке его головы, во всей его напряженной в ожидании поклевки позе.
— Вон видите, рыбак сидит, — сказал он своему недовольному спутнику. — А вы говорите — муть. Пойдемте поглядим, что он там ловит.
— Пойдем, — без особого подъема согласился Шалаш.
Казбек не ошибся, рыболов и в самом деле оказался знакомым человеком, более того — его молочным братом Трофимом Калашниковым. Вот уж кого не ожидал встретить на терском берегу, так это его.
— Клянусь небом, это ты! — вытаращился Казбек на своего приятеля, принимавшего участие в бандитском налете на коммуну.
— Ну я, а что? — поднялся с земли Трофим.
— Ты разве не там… не у них? — в голосе Казбека звучала растерянность.
— А почему я должен быть у них? — нехотя усмехнулся Трофим.
— Но ты же был с ними, тебя видела Дорька да и другие…
