— Вы слышите, он все еще никак не успокоится, да прилипни язык его к гортани его, — укоризненно покачал головой старик. — Он, наверно, и в самом деле думает, что его бебехи это настоящий товар. Ох ун вей мир! Пусть я не дождусь Симхес–тойре [23], если у него имеется хоть одна вещь, заслуживающая вашего внимания. Более солидной фирмы, чем наша, вы не найдете, упаси вас бог, даже в Одессе, не говоря уж о Киеве… Так, что вы желаете приобрести: пальто, костюм, лаковые сапоги? Ах, в пальто вам будет жарко? В июле, да? А в декабре? Вы что ж, думаете жить только до декабря? Ну–ка, примерьте вот это драповое. Я как будто знал, что придет такой почтенный покупатель…
— Оно ж не налезет на меня, — усомнился покупатель.
— Боже мой! Что он говорит. Такой почтенный человек и такое говорит. Если оно не налезет, пусть не налезет на мою голову моя субботняя шапка.
Шалаш взял пальто, набросил себе на плечи.
— Не, не пойдет. Если надену, оно сразу треснет.
— Чтоб–таки я сам треснул, если такая вещь треснет, — страдальчески скривился владелец вещи.
— Ну, давай попробую… — Шалаш с помощью продавца и Казбека натянул пальто на свои могучие плечи, попытался было застегнуть пуговицы, но тотчас послышался треск, и на спине у него ощерился злорадной ухмылкой лопнувший шов.
— Говорил же, что не налезет, — нахмурился покупатель. — А большего нема?
— Нет, дай бог вам здоровья, — скорбно поджал губы представитель компании «Пиоскер и внук». — Вы–таки выросли, как Самсон. Ох ун вей мир! на целый день задали работы, врагам бы нашим такое удовольствие.
В лавку вошел еще один клиент, снял с себя пиджак и подал старьевщику:
— Меняем, Мойша? Давай придачи на бутылку водки и парадный мундир взамен.
Мойше распялил на руках пиджак, скользйул по нему взглядом и протянул обратно:
— Я же не барон Штейнгель, чтобы за такую рвань давать придачи сорок копеек. Меня проклянут собственные внуки, если я совершу подобную глупость. Двадцать копеек — и выбирай из кучи любой наряд.
— Наживаешься ты на мне, — вздохнул посетитель, беря двугривенный и склоняясь над лежащей в углу лавки кучей тряпья. А Мойше отнес пиджак за ситцевую ширму и снова занялся своим основным покупателем.
— И в самом деле, зачем вам на Кавказе пальто? — ворковал он голубем, словно и не было перед этим никакой, примерки. — Ах, вы из Белоруссии? Чудесный край! Мой хороший знакомый Миневич жил там. Говорит, картошки там много… Там даже поют: «Бульба с мясом, бульба с квасом и так далее»… Сам он, правда, больше любит курицу. Примерьте эти брюки. В них бы только князю щеголять, но для такого хорошего человека… Вот видите — в самый раз. Ваши знакомые в Белоруссии упадут в обморок от зависти при виде такой покупки.
— Портки, как портки, — пробурчал покупатель, без особого восторга, оглядывая пузырящийся на коленях «княжеский» наряд.
— Ну не скажите, — не согласился с покупателем продавец. — В таких штанах только в церковь ходить по праздникам. Сейчас мы подберем к ним соответствующую обувь…
Последнюю подбирали довольно долго — не подходила по размеру. Наконец Мойше извлек из какого–то вороха пару сапог, сшитых, по–видимому, на заказ для сказочного скорохода. Они пришлись покупателю впору. «Вот это ножка!» — изумился Казбек. Такие сапоги ему довелось увидеть много лет спустя в музее: они стояли там в стеклянном ящике. То были сапоги Петра Великого.
— Вы–таки действительно Самсон, — облегченно вздохнул Мойше и пошел за ширму за пиджаком для библейского двойника.
— Сколько ж это все будет стоить? — спросил Шалаш, когда пиджак заменил наконец «вопратку» на его плечах.
— Сущие пустяки, почти ничего, — поспешил успокоить его старьевщик и защелкал костяшками лежащих на столе счетов: — Брюки — рупь, сапоги — пять рублей, пиджак — полтора. Итого: семь с полтиной.
— За што ж семь с полтиной? — удивился Шалаш.
— Я же сказал: брюки — рупь, сапоги…
— Дорого, говорю, — перебил торговца Шалаш. — За такие гроши можно новый костюм купить.
— В Ленинграде, да? — заулыбался Мойше. — Ну так съездите и купите. За один только билет туда–сюда десятку отвалите. Вы ж посмотрите, какой пиджак я вам подарил, это же смокинг, а не пиджак, один только материал знаете сколько стоит?
— Знаем: двадцать копеек, — вступил в разговор Казбек. — Сами только что отдали за него мастеровому двугривенный, а просите — полтора рубля.
Мойше всплеснул руками.
— Мой бог! неужели я ошибся и снял с вешалки не ту вещь? — воскликнул он и в голосе его слышалось неподдельное огорчение. Но он тут же взял себя в руки. — Вы говорите, двадцать копеек… Ну и что, что двадцать копеек. Да ведь этот проходимец взамен своего пиджака набрал разных вещей на целый трояк. Воистину сказано в «Шулхан–арух»: «Пусти козла в огород…» Одно вам скажу: сколько бы не заплатили, вы все равно покупаете по дешевке.
— За такую дешевку можно и в милицию угодить, — припугнул старого спекулянта Казбек.
— А может, в гепеу? — осклабился тот. — К самому товарищу Журко?
— Откуда вы его знаете?
Мойше дробно рассмеялся, словно высыпал орехи в жестяной таз.
