Ну уж дудки, Лампада Васильевна! Там в «Паласе» Степан, которого грозятся убить казаки, а он должен отсиживать в классе за какого–то купца с его паршивым ситцем — не выйдет. Дождавшись, когда учительница, закончив урок, вышла из класса, Казбек схватил свой ранец, на бегу сорвал с вешалки куртку и, напялив на одно ухо шапку, вывалился с ватагой учеников из школьного помещения на свежий воздух. А еще через минуту он уже мчался со своим приятелем по бывшей Алексеевской, а ныне Красной улице к зданию кинотеатра.
Возле него собралось сегодня народу больше даже чем в день постановки оперы «Наталка-Полтавка». Только публика сегодня большей частью военная. Куда ни посмотришь, всюду толпятся казаки, солдаты и офицеры. Последние держатся особняком. Они попыхивают папиросами и многозначительно ухмыляются, провожая презрительными взглядами проходящих мимо штатских делегатов съезда.
У дверей «Паласа» стоит вооруженная охрана: несколько красногвардейцев из совдеповской роты и столько же казаков из пятирублевской сотни. Друг на друга посматривают искоса.
— Вы куды это претесь? — окликнул мальчишек охранник-казак, преграждая им путь к двери прикладом винтовки.
— Нам к Степану Журко надо, пропускай, пожалуйста, — приложил ладонь к груди Казбек.
— Какой еще к черту Журко! Я вам счас покажу такого Журко, что жарко станет! — загремел казак. — А ну, уматывайте отселева, покель я добрый. Тут и без вас всякой шантрапы понабилось — своим станичникам как бы места хватило.
Пришлось отступить. Но тут вмешался охранник-совдеповец.
— На ребятишек налаял, как кобель из подворотни, — усмехнулся он, поправляя на плече винтовку.
— Ну-ну, погутарь у меня, — насупился казак.
— Не нукай, не запрег, — огрызнулся красногвардеец и повернулся к мальчишкам. — Чего вам, огольцы?
Казбек повторил просьбу.
— А зачем тебе Журко? — поинтересовался красногвардеец.
— Очень важное дело есть, — увильнул от прямого ответа Казбек и просительно улыбнулся. — Пусти, пожалуйста.
— Подождите тут, а я пойду пошукаю, там сейчас как раз перерыв, — пообещал красногвардеец в пику охраннику-казаку, скрываясь за тяжелой дверью.
Вскоре он вернулся. Вместе с ним вышел из «Паласа» и Степан.
— Что случилось? Почему, ты здесь, а не в школе? — встревожился он.
— Пойдем скорей в сторону, — схватил его за руку Казбек, — очень важный хабар тебе скажу.
Степан недоуменно пожал плечами, но тем не менее уважил просьбу малолетнего шурина.
— Вот ему спасибо скажи, — показал Казбек пальцем на Трофима и, облокотившись на чугунную ограду Стефановского собора, рассказал Степану все, что услышал от своего дружка...
...Неблагодарные эти люди — взрослые. Их, можно сказать, от смерти спасают, а они вместо того, чтобы пропустить своих благодетелей в кинотеатр, отсылают обратно в школу. Сами будут смотреть кинокартину, а им опять: решай задачки. И почему так в жизни устроено, что хочется всегда туда, куда не пускают?
Что же делать? Не возвращаться же на самом деле в школу, где ждет тебя за самовольный уход «Иерусалим» с поклонами или «Стена плача» со стоянием на коленях позади доски. Хорошо Мишке с Шлемкой: им не надо учить уроки и подставлять ладони под учительскую линейку. Околачиваются сейчас где–нибудь в артдивизионе возле пушек иди сидят дома на печке и режутся в подкидного дурака.
— Может, и мы пойдем к пушкам? — предложил Трофим.
— Пойдем, — без всякой охоты согласился Казбек.
Ребята, опустив головы, побрели по Стефановской улице, сплошь запруженной конями приехавших на съезд делегатов из станиц и сел Терской области. За неимением коновязи они привязаны поводьями уздечек за железную ограду Стефановского собора. Между ними похаживает пожилой казак в шубе и с кнутом в руке.
— Покрутись ты мне тута, покрутись! — грозит он кому–то вишневым кнутовищем. — Аль сроду коней не видал? Вот огрею по спиняке...
— А что мы тебе сделали? — донесся из–за лошадиного крупа детский голос, и ребята сразу узнали в нем голос Мишки Картюхова.
— А то, что надысь один вот такой же мазурик крутился возле коней, крутился да и укрутил стремена с седла.
— Мишка! — крикнул Казбек, пробегая мимо сердитого казака. — И Шлемка здесь! А мы думали, вы возле красногвардейской казармы, мы тоже туда шли.
— А чего там нынче делать, возле казармы? — шмыгнул носом Мишка, маскируя радость от встречи с приятелями. — Пушки в снегу, а в казарму батя не пущает, говорит, тут казарма, а не театр.
— Нас тоже не пустили в «Палас», — пожаловался Казбек.
— А нас пустят, — вызывающе заявил Мишка и цвыкнул сквозь зубы.
— Кто ж вас пустит?
— Знаем кто, трепаться не будем. Кокошвили — киномеханик, понял? Мы ему с Шлемкой «динаму» крутим во время сеанца, а он нам дает за это глядеть в окошечко. И сегодня даст. Пошли, Шлемка.
— Постойте! — взмолился Казбек, хватая Мишку за рукав его драной фуфайки. — А как же мы?
— Почем я знаю? — выдернул рукав Мишка. — Небось, когда вы с Трофимом «Умирающего лебедя» глядели, то про нас не думали. На балконе как господа сидели, а мы с Шлемкой вам, паразитам, фильму крутили.
— Так мы ж по билету, — вздохнул Казбек. — Нам Сона купила.
