Ого, куда хватил! Бичерахов прищурился.
— А откуда вам знать, какие у меня планы?
— Полноте, Георгий Сабанович. Вы делаете ставку на англичан, не так ли? Союзники, мол, и прочее. Эти союзники так и будут топтаться на месте, не рискуя сделать решительного шага, уверяю вас. Англичане много обещают, но мало делают. То ли дело немцы. У них слова не расходятся с делом, некоторые уже поняли это.
— Кто же, например?
— Генерал Краснов. Он получил хорошую помощь от германского правительства и теперь успешно громит на Дону большевистскую так называемую Красную армию.
— Вы смелый человек, господин Гизлинг. Ведь я могу арестовать вас и отправить в Чрезвычайную Комиссию.
— Точнее, не смелый, а хорошо осведомленный, — возразил Гизлинг, глядя своими немигающими серыми глазами в глаза собеседника. — И потом, наш общий знакомый, направляя меня к вам, сказал, что вы благоразумный человек.
— Наш знакомый? Кто он такой?
— Гойтинский.
— Гойтинский?! — Бичерахов даже забыл прикрыть рукою перекосившийся рот. — Разве... разве у него германская ориентация? Он что, заодно с немцами?
— Что же тут удивительного? Когда припечет, будешь заодно хоть с самим чертом, — рассмеялся Гизлинг. — Жаль, что этого до сих пор не понял ваш кумир Деникин. Носится с союзническим долгом, играет в национальную гордость, видит в Германии по-прежнему врага. А ведь у нас сейчас у всех один враг — большевистская Россия. И чем скорее мы с нею покончим, тем будет лучше для всех нас.
— Зачем же, в таком случае, германскому правительству налаживать с нами связи, если цели наши и так совпадают?
— Видите ли, германскому правительству не совсем безразлично то обстоятельство, под чьим протекторатом будет возрождаться освобожденная от большевиков Россия и в частности Терская автономия. Если мы с вами, Георгий Сабанович, поладим в интересах дойчланда, терское казачество в ближайшем будущем получит от него солидную финансовую помощь и несколько вагонов оружия. Не правда ли, лучше иметь немецкого журавля в руках, чем английскую синицу в небе? — рассмеялся одними губами Гизлинг.
«Сам ты тевтонский гусь», — подумал Бичерахов, а вслух сказал:
— Ну, предположим, мы пойдем на ваше предложение, что же вы ждете от нас хотя бы в общих чертах?
— О, сущие пустяки, — хлопнул себя по тощей коленке Гизлинг. — Главное — не препятствовать продвижению германских войск по терской земле. Остальное мало чем отличается от того плана действий, который выработан для вас ставкой Деникина: восстание казачьих масс во всех отделах, ликвидация на местах советского аппарата, усиление вражды между казаками и горцами. Все мы это обсудим, как я уже сказал, в рабочем порядке. Через два дня я уезжаю. Что мне передать нашему общему другу? Согласны ли вы с его предложением?
— Я подумаю.
— Хорошо, я подожду. Помните только, немецкие войска подходят к Дону. И еще один вопрос: могу ли я встретиться с Негодновым?
— Но он не состоит в штате нашего совета, — уклонился от прямого ответа Бичерахов.
— И тем не менее он работает на вас, — в стальных глазах Гизлинга отразилась ирония. — Мне бы хотелось обсудить с ним кое-какие вопросы, касающиеся этой работы.
— Вы действительно хорошо информированы, — усмехнулся Бичерахов. — Не забывайте только, что в городе с некоторых пор действует созданная при Совдепе Чрезвычайная Комиссия.
— Благодарю за предупреждение, Георгий Сабанович, — Гизлинг поднялся со стула, спрятал потухшую трубку в карман. — Весьма рад был с вами встретиться. Ауфвидерзейн.
С этими словами он надел на свой узкий и высокий лоб шляпу и твердым военным шагом вышел из кабинета.
Ольга делала лепухи: брала рукой перемешанный с соломой навоз и с силой бросала его в плетень, отчего он сплошь покрылся причудливыми рыжими созвездиями. Лепухи — те же кизяки, только сделанные на скорую руку, без специального станка. Она так увлеклась этим несложным, но требующим определенной сноровки делом, что не сразу заметила подошедшую сбоку свекровь.
— Ольга! — окликнула старая женщина молодую, — сдается мне, что в гнезде знов мало яичков.
Ольга выпрямилась и, отерев обратной стороной ладони взмокший лоб, кинула на свекровь насмешливый взгляд:
— Я, что ли, таскаю их из гнезда?
— Тебе ничего не скажи, сразу на дыбы, как тая кобыленка у Прокла Нехаева, — обиделась Гавриловна. — Говорю, что Пеструшка, должно, теряет яйца али несется где–либо в бурьяну, проклятая.
— Так вы, мамака, хотите, чтоб я сама вместо Пеструшки неслась в вашем гнезде? — нервно рассмеялась невестка.
— Тьфу на тебя, паскудницу, — махнула рукой Гавриловна. — Ты ей про Фому, а она тебе — про Ерему. А и то правда: пора уже... — добавила она, придерживая другой рукой передник с яйцами.
— Что пора? — вывернула глаза Ольга.
— Снестись, — ответила свекровь и злорадно поджала губы: мы–де тоже умеем насмешничать. — У всех людей, как у людей, внуки имеются, а тут и поняньчиться не с кем.
— Петух негож, мамака, — вздохнула Ольга и что есть силы хлестнула навозным комом по плетневым прутьям.
