— Это не мне, а ей спасибо скажи — она придумала. А еще вот этому, — указала она на стоящего рядом мальчишку. — Ну, спущайся же...
Оса сделал было попытку обнять девушку за плечи, но она уклонилась от ласки.
— Руки–то не больно распускай, — прошипела она сердито и подтолкнула парня к лодке. — Иди скореича, а то не дай бог...
Тогда Оса обнял Трофима, что–то шепнул ему и только после этого спустился в каюк. Присев на корточки рядом с Тихоном Евсеевичем, прощально взмахнул рукой:
— Я скоро вернусь, Устя!
Сюрка с силой налегла на шест. Под каюком захлюпала набегающая волна.
Христина выбивала палкой повешенный на акацию ковер и не сразу заметила подкатившую сзади чабанскую гарбу. — Ой, лышечко! — оглянулась она на колесный стук и зарделась лазоревым [65] цветом: на гарбе вместо подпаска Гришки сидел чабан Митро.
— Хозяин дома? — спросил Митро, соскакивая с гарбы.
— Немае. Як ще третьева дня уихав в Курскую с Никифором да внукамы, так и доси не вернулся. А вы, мабудь, за провиантом, Митрий Остапович?
— Ни, — потряс чабан войлочной шляпой. — Раненого привез.
Христина округлила черные глаза:
— Якого раненого?
— Ногаец в отару привиз. Дюже хворы. Весь полымем горыть и якусь гадюку вид сэбэ гонит.
Христина бросила палку, подошла к гарбе, заглянула под камышовый навес: увидела окровавленную повязку и под нею провалившиеся, как у мертвеца, глаза.
— Пить... — попросил раненый, облизав губы.
— Зараз, миленький... — Христина метнулась к белой кухне, схватила там кружку.
— Что случилось? — спросил у нее старик-водокат, наклоняя над корытом только что вытащенную из колодца бадью. Ходящая по кругу слепая кляча тотчас остановилась, решив, что напарник занялся разговором и теперь можно отдохнуть.
— Митро раненого привиз, диду, — сообщила Христина и, зачерпнув из бадьи воду, понеслась обратно к гарбе, к которой уже сбегалось со всех сторон все немногочисленное хуторское население. До чего же быстро разносятся в народе вести!
— Треба ему передохнуть трошки, — сказал Митро, поддерживая затылок своему беспомощному пассажиру, пока Христина поила его бурунской, слегка солоноватой водой. — Постели ему в катухе або на черной кухне.
— А як же хозяева? — испугалась Христина. — Треба спросыть стару Холодыху.
Но хозяйка, сопровождаемая дочерью, уже сама направлялась к гарбе, в один миг собравшей вокруг себя любопытных хуторян, как собирает мух уроненный на землю кусок пирога.
— А ну расступись, черна немочь! — пророкотала она мужским басом, и любопытная челядь шарахнулась в стороны, словно стая воробьев при виде коршуна. — Шось тут за диковина така?
— Хворого привезлы, — ответил Митро, уступая хозяйке дорогу.
— Лекарня у мэнэ на хутори, чи шо? — удивилась Холодиха и заглянула в гарбу: из глубины коща лихорадочно блестели большие серые глаза.
— Здравствуй, баба Холодиха, — донесся оттуда же слабый, но тем не менее веселый голос. — Принимай гостя...
Холодиха изумленно дернула бровями, приставила ко лбу ладонь козырьком, чтоб получше разглядеть в арбе непрошеного гостя:
— Шось я тэбэ не признаю, хлопче...
— Вот и приезжай к вам после этого, — усмехнулся больной, с трудом приподнимаясь над соломой и делая попытку сойти с арбы на землю. — А еще обещала при встрече сливовой наливкой угостить. Забыла, однако, кто таскал тебе ящики из магазина купца Неведова.
— Хай тоби грец! — Холодиха хлопнула себя ладонями по необъятным бедрам и подхватила пошатнувшегося от слабости нечаянного гостя, — Гляди, Наталка, да ить это тый самый парубок, що допомог нам в Моздоку, — обернулась она к дочери, такой же упитанной, как сама, но еще не утратившей женской свежести.
— Вин самый, мамо, — зарумянилась дочь, подхватывая Степана под руку с другой стороны.
— Що ж ты хлопче, так довго ихав до нас, шо за цие время у мэни уже и внукы повырасталы? — упрекнула старая знакомая приглашенного десять лет назад в гости парубка, — Таку дивчину проморгал.
— Ой, мамо, та що вы кажите? — вспыхнула ярче прежнего Наталья.
— Витчипысь, кажу шо хочу казаты, — оборвала ее мать и, отыскав глазами в толпе любопытствующих Христину, сказала ей тем же невозмутимым, бесстрастным тоном: — Ну чего мух ловишь? Сказав же тэбэ Митро постелю стелить.
— В катухе? — обрадовалась Христина.
— Ни. Стели в хате, — прогудела Холодиха. — В старой, — добавила служанке вслед.
Тем временем хозяин хутора Вукол Емельянович возвращался из Гашуна к себе домой. Он был доволен происходящим: постылая Советская власть летит кувырком из станиц и сел ставропольщины, словно кусты перекати-поле, подхваченные вон тем несущимся по степи вихрем. Он проводил глазами извивающийся в воздухе, словно змея на хвосте, изжелта-серый столб пыли и удовлетворенно рассмеялся. Уравнять хотели! С чабанами и свинопасами! Его — степного короля Вукола Холода!
— Ось вам, проклятые комитетчики! — вывернул он фигу конскому хвосту, а сидящие впереди внуки удивленно взглянули на разговаривающего с самим собой деда.
