— А вот познакомься, — обрел прежний голос Терентий, представляя Степану худощавого мужчину примерно равного с ним возраста в чиновничьей фуражке и такой же форменной тужурке. — Дорошевич Федор Иванович. Служащий почты и по совместительству председатель нашей партийной организации.
Степан назвал себя, пожал горячую руку с тонкими нервными пальцами, вгляделся в узкое аскетическое лицо с завитыми в колечки усиками — нет, кажется, раньше не приходилось видеть. Тем больше он удивился, когда франтоватый чиновник сказал, улыбнувшись:
— А я вас, Степан Андреевич, и так знаю.
— Откуда? — спросил Степан, доставая портсигар и закуривая.
— Оттуда, — мотнул Дорошевич большим пальцем руки себе за плечо в сторону Терека. — Мне о вас Мироныч говорил.
— Какой Мироныч? — спросил Степан скорее по инерции, чем по необходимости, ибо уже сердцем почувствовал, о ком идет речь.
— Киров.
— Вы знаете Кирова? — еще больше удивился Степан.
— Представьте себе, — снова улыбнулся Дорошевич. — Вам, кажется, в сторону Успенской площади? Если разрешите, я составлю вам компанию.
— Буду рад, — согласился Степан, — только вначале давайте договоримся с товарищами, где мы завтра встретимся.
— В доме кузнеца Амирова, как всегда, — предложил стоящий рядом с Близнюком парень с типичным лицом грузина. «Этого я тоже не припомню», — отметил про себя Степан. На душе у него было празднично: не всех его соратников похватала царская охранка, есть с кем продолжать завоевания революции. Новые силы вливаются в их пусть поредевшие, но не расстроенные ряды.
— Ну как он там, жив-здоров? — возобновил Степан разговор со своим новым знакомым, когда, простившись с товарищами, они вышли из Алдатовского сквера на главную улицу. — По-прежнему служит в редакции?
— В ней самой, — сразу поняв, о ком говорит его спутник, отозвался Дорошевич, — Базаров, его хозяин, крепко за него держится, хотя и частенько платит штрафы за его статьи. Кстати, это Мироныч направил меня в Моздок. Сусманович-почтмейстер до сих пор удивляется, мол, чего меня занесла нелегкая из Владикавказа в такую дыру с инженерным дипломом в кармане. Приходится говорить, что вынужден был сменить сырой горский климат на сухой степной из–за болезни легких. Даже покашливаю в его присутствии.
— Кто этот молодой грузин?
— Александр Кокошвили? Киномеханик из «Паласа». Наш товарищ. Энергичен и изобретателен по части конспираций.
— А где Битаров?
— Я лично с ним не был знаком, но знаю, что он находится где–то в Карпатах в «дикой дивизии».
— Его, что, мобилизовали? Ведь он учитель.
— Ушел добровольцем.
— Не может быть!
— По совету Мироныча.
— А... тогда другое дело, — усмехнулся Степан. — Картюхов Вася тоже на войне?
— Да. Георгия получил за ратные подвиги. О нем вам лучше расскажет Клыпа, он с ним переписывается.
— Вася не может без подвигов, — снова усмехнулся Степан, замедляя шаг возле дома купца Шилтова. — Вы меня простите, но мне нужно зайти за женой: у нее кончается дежурство. — Он протянул руку. — А вас, Федор Иванович, я попрошу обдумать кандидатуры членов Совета от социалистического блока, в частности от нашей фракции.
— Хорошо, Степан Андреевич. Очень рад был с вами познакомиться. Уверен, что с вами у нас дела пойдут успешнее. До завтра.
Дорошевич тряхнул протянутую руку и пошел дальше по проспекту, а Степан, скрипнув дверью, едва не бегом устремился по лестнице на второй этаж. Вот она, страда революционная: скоро уже сутки, как он в Моздоке, а еще жены путем не видел!
— Думала — не дождусь, — метнулась к нему с верхней площадки женская тень. — Почему так долго шел?
— Родная... — Степан подхватил жену на руки, прижав к груди, понес вниз к выходу.
— Пусти, сумасшедший, — дохнула она ему в ухо, а сама еще крепче обхватила упругую шею.
Потом, когда, несколько успокоившись, шла рядом со своим единственным по проспекту мимо Стефановского собора, спросила:
— Наш муж, а кто такая Жанна д’Арк?
— А от кого ты слышала о ней, наша жена? — ответно пошутил Степан.
— Ксения говорила, — Сона подняла на мужа счастливые глаза, в которых двумя сияющими заковычками отразился месяц, и рассказала ему о своем участии в демонстрации.
«И что у нее общего с этой пустоголовой Ксенией? — вновь обожгло Степана ревнивое чувство. Но он тут же взял себя в руки.
— Жанна д'Арк — это французская девушка-патриотка, которая повела за собой правительственные войска против захватчиков-англичан, — ответил он на вопрос жены и, помолчав, добавил изменившимся голосом: — Она была бесстрашна, мужественна и... целомудренна.
— Бамм! — донесся с макушки Стефановского собора удар колокола, будто подтверждая истинность только что произнесенных слов. А висящий над ним месяц еще больше скорчился, беззвучно смеясь над извечной людской суетой.
Степан соскочил с пролетки, расплатился с кучером и вошел в красивое двухэтажное здание, парадная дверь которого открывалась сразу на две улицы — Московскую и Мещанскую.
