— Тю на него! — проговорила она нарочито-весело и, отвернувшись, смахнула концом платка катящиеся по лицу слезы. — Скоро ночь на дворе, а он все еще по Тереку блукает. Гляди, сом уволокет в омут, они у нас тут большущие.
— Не уволокет, — улыбнулся в ответ Казбек, останавливаясь и перекладывая из руки в руку кукан с пойманной рыбешкой. — А ты купаться пришел?
— Ага, купаться, — подтвердила мальчишескую догадку Ольга, — а можа, топиться, — добавила вполголоса.
Но Казбек не вник в ее последние слова.
— Мы тоже купались, — сообщил он своей взрослой приятельнице.
— Кто это «мы»?
— Я и Дорька. А еще Степан.
У Ольги перехватило дыхание.
— Куда же он подевался? — спросила она быстро и, спохватившись, добавила: — Дорька, стал быть?
— Она пошла за гусями, а Степан — домой.
Голова пошла кругом у непротрезвевшей еще после выпитого чихиря казачки: «А что если...»
— Слушай, рыбачок, — шагнула она к мальчишке, — исполни мою просьбу. Исполнишь?
— А чего надо сделать?
— Позови сюда Степана.
— Зачем?
— Дело есть очень серьезное. Позовешь? Только не говори про меня. Скажи, человек, мол, один. Поговорить очень нужно, А я тебе за это... — Ольга вынула из–за пазухи смятый рубль, протянула случайному сообщнику. — Приедешь в Моздок, леденцов купишь або еще чего.
Но Казбек отстранился от денег.
— Не надо совсем, — сказал он, перестав улыбаться. — Я так звать его. Вот рыбу возьми, мне, ей-бог, не надо.
— Ты ловил, а мне — рыбу.
— Бери, бери, я завтра еще поймаю, — Казбек сунул в руку понравившейся ему казачки кукан и, отойдя от нее, вскоре затерялся в зарослях бузины.
Солнце скрылось за макушками белолисток, стоящих на том берегу. В быстро темнеющем небе мелькнула черной молнией летучая мышь. Еще удушливее запахла бузина. «Придет или не придет?» — дятлом долбила в голову одна и та же мысль. А если придет, что она ему скажет? Может быть, уйти, пока не поздно? Но словно магнитом притянуло Ольгу к терскому берегу. Будь что будет, решила она, вслушиваясь в вечерние шорохи. Кто–то кашлянул со стороны Крутых Берегов. А вот и шаги послышались в отсыревшем, тяжелом от запаха бузины воздухе.
— Кому я тут понадобился? — раздался совсем рядом встревоженный голос, и задрожавшая не то от волнения, не то от речной сырости Ольга увидела Степана. — Ольга? — спросил он изменившимся голосом.
— А ты думал, революционер какой? — шагнула к нему на одеревенелых ногах казачка. — Ну, здравствуй, Степан Андреич. Чего закрутился, как сазан на кукане? Аль не рад встрече?
— Здравствуй, Оля, — попробовал улыбнуться Степан. — Давно мы с тобой не виделись.
— Аль поскучал?
— Да как тебе сказать... — замялся Степан, — вспоминал иной раз.
— И на том спасибо, — Ольга дурашливо поклонилась в пояс.
— Кстати сказать, — Степан сделал вид, что не понял насмешки, — совсем недавно мы говорили с нашей сотрудницей Дмыховской...
— Вона... — протянула Ольга. — И об чем вы с ней гутарили, ежли не секрет?
— Никакого секрета. Хотим привлечь тебя к общественной работе.
— Без меня меня женили.
— Почему без тебя? На днях Дмыховская приедет в станицу, чтоб увидеться с тобой и обо всем договориться.
— Ты тоже приедешь?
— Нет, зачем же...
— А меня повидать.
Степан потупился, промямлил, в ответ, что, дескать, видеть ее всегда рад, но у него в Совдепе столько дел, что... Но Ольга не дала ему договорить. Подойдя вплотную, ожгла его синим пламенем широко раскрытых глаз.
— Эх, Степа, Степа, боль моя, — выдохнула она точно так же, как тогда, при встрече на моздокском базаре много лет назад. — Аль кроме Совдепа да всяких там демократиев, нет у тебя для меня других слов? Неужто я хуже твоей осетинки? Можа, ты доси не разглядел как следовает, а? — Ольга рывком развязала концы платка, кинула его себе на плечи, заломив назад руки, выгнула по-девичьи бугристую грудь. — Ну чем не хороша? Какого рожна тебе еще надоть?
У Степана перехватило дыхание: и правда, красива казачка в малиновом отблеске догорающей зари. Чистое, смугловатое от. загара лицо. Синие, как предвечернее небо, глаза. Нежные, похожие на лепестки розы, губы. Отсвечивающие золотом волосы, Под цвет им покачиваются в мочках маленьких ушей золотые серьги в виде скачущих во весь мах лошадей. Где он видел такие же?
— У меня ведь жена, — пробормотал Степан, пряча свою беспомощность за этими словами, как прячет в момент опасности свою голову страус в песке.
— Жена... — повторила Ольга изменившимся от ненависти голосом. — Думаешь, ежли жена, так и святая? Я тоже мужнина жена, а вот на Терек пришла, чтобы с тобой свидеться.
— Зачем ты мне это говоришь?
— А затем, чтобы знал, что мы, бабы, тоже не из дерева сделаны, не можем по нескольку годов ждать мужниной ласки..
— Не понимаю...
— Да все ты понимаешь, не прикидывайся. Ты мне лучше скажи, чем тебя приворожила эта осетинская девка? Какими такими рацинальностями?
— Что ты плетешь, Ольга? Откуда такие слова? — изумился Степан.
