Ольга искусственно рассмеялась.
— Здрасте, Вольдемар Андрияныч, — сказала она после секундного замешательства. — Я к бабе Химе по делу, а тут, гляди–ка, вы. Ну, в таком разе, я пойду...
— Куда же вы? Постойте, — поручик вскочил с табурета, радушно раскинул руки. — Милостивейше прошу к нашему шалашу. Вместе и подождем бабу Химу.
— Ой, что вы! — зарделась Ольга.
— Покорнейше просим, — улыбающийся поручик нежно прикоснулся к локтю нежданной гостьи, подвел ее к столу. — Не побрезгайте хлебом нашим, Ольга... Силантьевна, если не ошибаюсь.
— Я не пью, — еще сильнее покраснела Ольга.
— Не пьет телеграфный столб, у него чашки вверх дном, да еще тот, кому не подносят. Ваше здоровье, прекрасная женщина!
«А, была не была, семь бед — один ответ», — Ольга поднесла к губам предложенную чашу с вином:
— Бывайте и вы здоровы, Вольдемар Андрияныч.
Выпила — и сразу сделалось легче на душе. И сам Вольдемар Андриянович уже не казался существом особого, так сказать, высшего порядка. Хоть он и из благородных, но, по всему видать, добрый и умный, как дедушка Хархаль или Кондрат Калашников.
— Еще рюмашечку.
Ольга засмеялась сама не зная чему и выпила «рюмашечку», объемом мало уступающую чайному стакану. Ей стало совсем хорошо. Прошлое отодвинулось в глубь веков, будущее придвинулось — рукой подать. Может быть, ОН приехал в станицу, чтобы встретиться с нею, Ольгой?
— А знаете, Ольга Силантьевна, — прервал ее мечтания поручик. — Вы на редкость красивая женщина.
— Ну, уж и красивая, — возразила Ольга, но в душе была польщена комплиментом офицера. — В городе, небось, покрасивше имеются — в шляпах да платьях шелковых.
— Ну кто, например?
— Да хотя бы Ксенька, что за околоточным Драком.
— Фи! — поморщился Быховский. — Нашла красавицу. У нее же ума, как у канарейки.
— Зато у вашей сестры милосердия, говорят, ума палата, — прищурилась Ольга.
— У Орловой? — уточнил Быховский. — Вообще–то не дура. Но не в моем вкусе. Слишком рациональна Софья Даниловна.
— Как это? — не поняла Ольга.
— Практична. Осмотрительна. И вообще серьезна чересчур. По мне, лучше Ксения Драк, чем Софья Орлова. Пусть уж за нею увивается господин пристав.
— Он ее любит?
— Прямо с ума сходит. Надоел, право. В лазарет чуть ли не каждый день ходит... Давайте еще по одной, — Быховский подсел со своим табуретом поближе к собеседнице.
— Будя... — усмехнулась та, отодвигая чашку. — У меня и так в голове, как в той карусели... Я чего вам хочу сказать, Вольдемар Андрияныч...
— Я весь внимание, — дегтярно-черные зрачки Вольдемара Андрияновича так и влипли в порозовевшие губы подвыпившей казачки.
— Не брали бы вы на службу Кузю моего. Ну, какой из него казак—одна видимость. А нам с мамакой без работника в доме, сами понимаете.
— Конечно, понимаю, — в зрачках Быховского промелькнули два блестящих черта. — Но, видите ли, Ольга Силантьевна, это обойдется вам недешево.
Ольга протестующе взмахнула рукой.
— Какой может быть разговор! Разве мы не понимаем? Вы только скажите сколько, мы и заплатим, — она нырнула рукой в вырез своей кофты, нащупала за пазухой узелок с деньгами.
— Я не об этом, наивное вы создание, — улыбнулся доктор.
— А об чем? — Ольга замерла с рукой за пазухой.
— Какая вы милашечка, — Быховский положил ей на плечо горячую руку. — Приходите сегодня вечером к Орешкину лесу, там мы договоримся обо всем.
Ольга оторопело взглянула на гостеприимного доктора — его иссиня-черные, лихо закрученные усы приближались к ее губам, другая рука коснулась кофты.
— Пусти! — Ольга закрылась ладонью от пышущего любовным жаром поручика, вскочила с табурета.
— Ну что ты, крошка? — тоже перешел на «ты» офицер. — Я же тебя люблю... и готов облагодетельствовать.
Хмель в одно мгновение испарился из головы женщины. Она обеими руками толкнула в грудь «благодетеля» и, не оборачиваясь, бросилась к выходу.
— Запомни — в Орешкином лесу! — крикнул ей вслед Вольдемар Андриянович.
— Не будет по-твоему, — обернулась на пороге Ольга.
— В таком разе, — употребил ее же выражение доктор и рассмеялся, — вы со своей мамакой останетесь без работника.
Какие скоты все же мужчины! Ольга гадливо передернулась и даже сплюнула в дорожную пыль. Один за другим прошли перед мысленным взором свекор-атаман, лупоглазый пристав, тавричанский кабан Холод — все они глядели на нее глазами очумелых от любовной истомы бычков. И даже Зелимхан, по ее мнению, лучший из мужского племени, сталкиваясь с нею взглядом, заметно багровел лицом и еще ниже опускал тяжелое, нависшее над левым глазом веко. Куда пойти сейчас? Где найти успокоение для измученной души? Незаметно для себя Ольга свернула в Цыганский переулок, по тропинке, протоптанной в бузине скотом и людьми, вышла к Тереку. Он по-прежнему мутен и быстр. В щенящихся водоворотах тускло дробится заходящее солнце.
— пропела-прошептала Ольга начало казачьей песни, провожая замутившимся от слез взглядом плывущую мимо корягу, и только теперь заметила идущего по берегу с удочкой в руке своего малолетнего знакомца.
