— «Скажи Степану, чтоб на Терек пришел, дело очень серьезное, поговорить надо». Деньги давала, да я не взял.
— Ма хадзар! — воскликнула Сона испуганно, больно ухватив пальцами братишку за плечо. — Ее Ольгой зовут?
— Да...
— И ты передал ее просьбу Степану?
— Да.
— И он ходил на Терек?
— Ходил.
— Чтоб у нее выскочил глаз! — вскричала Сона, заметавшись по комнате. А Казбек даже есть перестал, наблюдая за тем, как она хватает разные вещи и торопливо складывает их на кровати в одну большую кучу.
— Сона, зачем ты положила мою шапку? — спросил он в крайнем удивлении.
— Мы уходим из этого дома, ма хур, сейчас же, — ответила сестра, завязывая узлом концы байкового одеяла.
— Куда?
— Куда–нибудь...
В Совдепе как всегда, накурено — дышать нечем. Прибитый к стене лист пожелтевшего ватмана с призывом «Не курить!» никого из присутствующих не смущает и служит, очевидно, необходимой деталью учрежденческого интерьера, как и висящие рядом часы-ходики, ходившие в последний раз еще при царе Горохе.
Степан сидел в президиуме собрания и, поглощенный думами о своих семейных неполадках, рассеянно слушал выступающих товарищей. Говорили о разном: о растущих ценах на продовольствие и товары, о наглеющих с каждым днем спекулянтах, участившихся грабежах и убийствах. Клеймили позором местную буржуазию и кулацко-офицерские верхи, способствующие усилению анархии и разжиганию вражды между народами Терского края. Ругали, обличали, «выводили на чистую воду» врагов революции, но от конкретных предложений для борьбы с ними воздерживались.
— Дождемся Учредительного собрания, и все само станет на свои места, — уговаривал собрание Игнат Дубовских. — Не можем же мы нарушать демократию.
— Вот приедет барин, барин нас рассудит, — бросил кто–то реплику, и Степан узнал в нем офицера-медика Близнюка, вернувшегося с фронта неизлечимо больным. Он худ и бледен до синевы, часто заходится в кашле — наглотался немецких газов под Яссами. — Пока раскачается твое Учредительное собрание, атаман Караулов восстановит против нас все терское казачество.
— Близнюк! — постучал карандашом по графину председательствующий Дорошевич. — Не превращай собрание в базарную бестолочь. Хочешь сказать — возьми слово.
— Не говорить, а делать надо. Вооружаться надо.
Дорошевич вновь постучал по графину.
И тогда слово взял Степан.
— Товарищи, — сказал он, в одно мгновенье забыв про свои житейские неурядицы. — Я полностью разделяю мнение Близнюка. Заправилы казачества и Союз объединенных горцев требуют вывода из Терской области воинских частей. Вы думаете, эта мера действительно продиктована «стратегическими соображениями», как они утверждают, для сохранения мира между народами Северного Кавказа? Как бы не так. Расчет ясен: они хотят лишить Советы их вооруженной опоры и разделаться с ними силами контрреволюционно настроенного каэачества. Не выводить, а вводить нужно войска в Терскую область. Я как заведующий военным отделом Совета предлагаю передислоцировать 1-й Кавказский мортирный дивизион из Колубашева в Моздок и разместить его рядом с Совдепом в бывших казачьих казармах. Кроме того, в кратчайший срок необходимо создать на базе имеющейся охраны народный вооруженный отряд, вовлекая в его ряды преданных делу революции рабочих, солдат и крестьянскую бедноту.
Степан раскрыл лежащую перед ним папку.
— Вот что говорится в резолюции 6-го съезда нашей партии, состоявшегося, как вы знаете, недавно в Петрограде: «В настоящее время мирное развитие и безболезненный переход власти к Советам стали невозможны, ибо власть уже перешла на деле в руки контрреволюционной буржуазии. Правильным лозунгом в настоящее время может быть лишь полная ликвидация диктатуры контрреволюционной буржуазии. Лишь революционный пролетариат, при условии поддержки его беднейшим крестьянством, в силах выполнить эту задачу, являющуюся задачей нового подъема...»
— Это безумие! — выкрикнул Дубовских.
— Что ж тут безумного? — посмотрел на него Степан. — Свергнуть власть скомпрометировавшей себя в глазах народа буржуазии и передать всю полноту власти Советам рабочих солдатских и крестьянских депутатов?
— Да поймите же, это незакономерно! — вскочил со стула Дубовских, обводя членов собрания рукой с растопыренными пальцами. — За один год — две революции. Вы только подумайте, к чему призывают большевики: взяться за оружие и свергнуть законную власть, демократическое правительство, которому народ вверил свою судьбу и которое стоит в конечном счете на страже интересов всех слоев общества. Это авантюра! Говорить сейчас о победе социализма в России, все равно что о разведении цветов на лунной поверхности. «Предметом возможных завоеваний для революции, — говорит лидер нашей фракции Церетели, — является полная демократизация страны на базе буржуазно-хозяйственных отношений». Да вы почитайте Маркса. Не он ли утверждает, что при развитии капиталистических отношений в мире нельзя построить социализм в одной стране.
