— Нет. Мне некогда было возиться с этим барахлом. Я торопился привезти сюда пленного офицера. Говорит, дело есть к тебе, святейший имам.
— Где же он? — оживился имам.
— Его караулит Сипсо у ворот этой сакли.
— Так веди его сюда, пока не наступил час вечерней молитвы, да простит нам аллах нашу земную суету.
— Слушаюсь...
Спустя минуту пленный уже стоял перед имамом.
Ну и святейший! Поручик с интересом смотрел на маленького человечка с такими большими претензиями.
— Кто такой? — обратился к нему святейший на русском языке.
— Поручик Гизлинг, — откозырял имаму пленник, чувствуя, как невольно подрало по спине от его тяжелого взгляда.
— О чем хотели говорить со мной, поручик?
— Пожалуйста, без свидетелей.
Узун-Хаджи кивнул головой Гапо: выйди, дескать. Тот вышел.
— Я эмиссар Германии, — вполголоса сказал Гизлинг, проследив взглядом, закрылась ли дверь за пленившим его абреком. — Прибыл на Северный Кавказ с ответственным заданием моего правительства, находящегося, как вам известно, в союзе с правительством Турции против нашего общего врага — России.
— Почему же вы, русский офицер, служите Германии?
— Я немец, господин имам. Россия мне так же ненавистна, как и вам.
— Чем докажете, что вы тот самый человек, за которого себя выдаете?
— Справьтесь у члена Чеченского национального комитета Сосиева. Меня так же должны знать в Назрани. Шукри-паша [56], например. Ашхаду аллаха иллалаха ва-ашхаду [57], — перешел вдруг Гизлинг на арабский язык.
Узун-Хаджи с изумлением ставился на немца, творящего мусульманскую молитву.
— Да вы садитесь, — показал он милостиво рукой на стоящие возле тахты короткие стульчики.
— Благодарю вас, — Гизлинг опустился на стульчик, подогнув будылястые ноги. — Что же вы не отвечаете на пароль?
— Анна Мохаммадан рассулах [58], — возвел руки к потолку Узун-Хаджи и тоже усмехнулся краем губ. — Произношение у вас, господин Гизлинг, не совсем арабское.
— Зато вы, господин имам, прекрасно изъясняетесь на русском языке. Вы, наверное, окончили курс...
— В сибирском университете, — окончательно развеселился бывший соратник Шамиля. — Но как говорил мой надзиратель ротмистр Новиков, шутки в сторону. Цель вашего приезда?
— Дезорганизация тыла русской армии для обеспечения захвата Кавказа турецкой армией. То есть освобождения от российского владычества, — поправился Гизлинг.
— Что вы хотите предпринять в первую очередь?
— Разложить и распустить с помощью Чеченского комитета III-й запасный полк, в который я направлен штабом Южного фронта на должность командира роты. Насколько мне известно, в городе нет других вооруженных частей, способных удержаться против ваших молодцов. Грозный нужно взять немедленно. Ни одного литра нефти большевикам — таков должен быть наш лозунг на сегодняшний день.
— Клянусь аллахом, вы начинаете диктовать мне условия.
— Не я, почтенный имам, диктуют наши с вами интересы. Пока английская курочка кудахчет в Иране, готовясь снести свое золотое яичко в гнезде азербайджанских нефтепромышленников, турецкий петушок должен успеть крикнуть свое «курекуку» на весь Кавказ с высоты снежного Тюлой-Лама [59]. И тогда высокочтимый имам Узун-Хаджи станет полноправным хозяином не только Дагестана и Чечни, но и всего северо-кавказского государства от Каспийского до Черного моря. Под протекторатом единоверной Турции, разумеется.
Узун-Хаджи огладил рукой бороду. Этот белобрысый немец ему явно нравился своей решительностью и знанием политического момента.
— Вы хорошо сказали, господин Гизлинг, да сбудутся ваши желания, но вы плохо знаете здешнюю обстановку. Жаль, что вас не было сегодня у Большого камня.
— Я там был, — возразил Гизлинг. — И слушал вместе с вами декрет Советской власти о земле. Этот молодой трибун, как видно, пользуется в народе авторитетом.
— Проклятый гяур! — Узун-Хаджи, забывшись, перешел со светского обращения на родное туземное. — Клянусь бородой аллаха, он завоет у меня собакой, когда я посажу его в яму. Этим декретом он испортил все дело: люди Чечни отвернулись от меня и повернулись к большевикам.
— Я так не думаю, — снова возразил Гизлинг.
Узун-Хаджи с надеждой посмотрел на своего собеседника.
— Большевики обещают горцам землю, — продолжал Гизлинг, — а где она? У казаков. Казаки отдадут ее горцам? Нет. Значит, нужно отобрать ее силой. Вот вы и направьте горцев на казаков именем Советской власти.
— Но по договору с Карауловым...
— Плевать вам теперь на Караулова. Тем более, что война между казаками и чеченцами фактически уже началась. Подбросьте им теперь этот декрет вместо приманки, и весь народ пойдет за вами. Вы, наверное, слышали, генерал Каледин захватил Ростов, а другой генерал Дутов освободил от большевиков Оренбург, отрезав от Советской России Среднюю Азию? Это начало краха большевиков. Остальное довершит германская армия.
— Но ведь у Советов с Германией заключен мирный договор.
