Вокруг было тихо, точно в склепе, Сидоров сказал бы, что где-то тут лежит скелет. И вдруг где-то в необъятной дали пещеры зародился некий звук. Рык? Вой? Рёв? Серёгин и Недобежкин прислушались: он приближается, и достаточно быстро. Да, это был рёв, но не зверя, не монстра, а автомобильного двигателя! Сюда кто-то едет на машине! Вон, там даже показался свет фар.
Серёгин опрометью шмыгнул в первый попавшийся боковой ход, потащив за собою начальника. Серёгин достаточно глубоко забился, чтобы эти фары не смогли их с Недобежкиным высветить. Укрывшись настолько надёжно, насколько смогли, они стали наблюдать за тем, как мимо них, слепя многочисленными фарами проезжает чёрный и наверное, бронированный технический монстр со щелями вместо окон.
- «Панцер-хетцер»! – прошептал Недобежкин, узнав в этой чудовищной машине подземный вездеход «верхнелягушинских чертей».
- Ездят, – шепнул в ответ Серёгин. – Мы здесь не одни. И ещё – он приехал с той стороны, куда мы с вами идём, – обеспокоено заметил Пётр Иванович. – Я теперь совсем не уверен, что выход там.
- Я тоже, – буркнул Недобежкин. – Надо бы вернуться… Но мы с тобой – менты. Мы их искали? Их. Мы их нашли. Пойдём, поговорим.
Милицейский начальник проявил геройскую отвагу, выбрался из укрытия и пошёл туда, откуда возможно, мог и не вернуться. Пётр Иванович последовал примеру начальника и тоже зашагал вслед за ним.
====== Глава 74. Муравьев на пороге открытий. ======
Муравьёв ждал начальника сутки. На следующий день он подумал, что пора действовать по секретному распоряжению, которое отдал ему Недобежкин три дня назад. Секретное распоряжение вступало в силу через сутки после того, как Недобежкин бесследно исчезнет. И Муравьёв решил, что всё, этот печальный момент настал. Отдавая секретное распоряжение, милицейский начальник передал Муравьёву самодельный конверт со следующей надписью обычной синей ручкой: «Открыть, если я пропаду». Муравьёв выдвинул ящик своего стола и обнаружил в нём этот секретный конверт под стопкой пустых папок и грудой поломанных ручек. Всё, настал «час икс» – Муравьёв протянул руку и извлёк это тайное послание начальника из безвестности на свет божий. Разорвав самодельный конверт, Муравьёв нашёл в нём три листка бумаги. Первый – был вырван из простой тетрадки в косую линию и свёрнут вчетверо. Муравьев вытащил его и развернул. На косых линиях косым почерком начальника были начертаны два номера телефона и приписаны две фамилии. Муравьёв долго и усердно, до пота, читал, пока смог разобрать, что же это за фамилии такие. «Ежонков», «Смирнянский», – наконец-то расшифровал он все «иероглифы». – «вызвать обоих в случае моего исчезновения, Недобежкин». Два других листка были оформлены на специальных бланках: ордер на арест Николая Светленко и на обыск его квартиры. Ордер на арест, пожалуй, не пригодится – Интермеццо канул в Стикс . А вот обыскать его квартирку, пожалуй, не помешает.
Но сначала Муравьёв всё-таки, решил отыскать в бездне пространств этих Ежонкова и Смирнянского. Видимо, они важные птицы, раз начальник так настоял на них. Муравьёв позвонил одному из этих типов, Смирнянскому, и подождал от него ответа.
- Муравьёв? – сразу же осведомился на том конце неизвестности незнакомый голос.
- Я… я… – изумлённо выдавил слегка шокированный Муравьёв.
- Не боись, чай не проглочу по телефону! – хихикнул Смирнянский, а потом добавил совсем не весело, а даже очень серьёзно: – Недобежкин таки пропал?
- П-пропал, – выдохнул Муравьёв, не имея возможности оправиться от шока. – А откуда вы знаете?
- А он сказал мне, что ты позвонишь, если он пропадёт. Вот, старый перестраховщик! Как всегда! Ладно сейчас подгоню, вместе поищем, – пообещал Смирнянский, а потом добавил: – Ежонкова не тереби – я сам его за черти притащу! И, да, ещё, отомкни нам пожарный выход, а то Ежонков через парадные не ходит!
Смирнянский нырнул назад в бесконечность, а Муравьёв подумал, что какие-то странные у начальника знакомцы: пожарный выход им отмыкай…
«Знакомцы» Недобежкина явились очень быстро, словно бы крутились где-то поблизости и только и ждали того, что Муравьёв позвонит им и вызовет. Смирнянский был и правда, странный: в тёмных очках на пол-лица, в низко надвинутой панамке цвета «фельдграу» и в ярко-красных шортах. А второй – со смешной фамилией Ежонков, и сам был смешной: маленький, рыженький, толстенький – как ёжик. Смирнянский пропихнулся мимо этого самого Ежонкова и предстал пред Муравьёвым во всей своей красе. Он открыл рот, желая что-либо промолвить, но Ежонков возжелал убраться с улицы, и, толкнув его, впорхнул под сень пожарного выхода.
- Идём, Муравьёв, – заявил он, не дав Смирнянскому и рта раскрыть и потащил Муравьёва за рукав.
Муравьёв послушно топал, а Смирнянский позади него возмущённо фыркал и тоже топал, поминутно плюясь недовольными репликами вроде: «Что ты творишь??» или: «Я здесь главный, а не ты!».
- Остынь, – примирительно мурлыкнул Ежонков и втолкнул Муравьёва в его кабинет.
