Данте заворочался и отвернулся. Он устал, как собака, и до чумы ему не было никакого дела. Будь это хоть все четыре всадника старины Апокалипсиса, он намеревался досмотреть свой сон про ветер и дорогу, извивающуюся бесконечной лентой под колесами его машины.
— Данте, Ариман тебя задери, очнись. Эмбера твоего в полицию забрали! — Элай дернул сонного парня сильнее. — Он не мой. В смысле как загребли? — Дантаниэл открыл один глаз, не соображая, что из этого было сном, а что уже нет. Элай выглядел крайне обеспокоенным. — Я не знаю, в каком смысле! Может, тебе виднее? — пожал плечами коршун.
Данте сел на кровати. Кирпичики его сознания вставали на место. Он вспомнил. Машина. Наверняка во всем была виновата эта крошечная шалость.
— Факккк, я все время забываю. Чертовы человеческие законы! — он глянул на свои гладкие, лишенные отпечатков руки. — Ну и что будешь делать? Как ни крути, мальчишка теперь за решеткой. Как же ты без своей мышки? — Блин, а что я сделаю? — Ну не знаю там… Поговорить с ним? Пробовать поддержать? — Ты за кого меня принимаешь? — гневно нахмурился ворлок. — Я не его мамочка! Это ваша с Дагоном роль — слюни подтирать! — С одной стороны, ты прав, — проигнонрировав последние слова, отозвался Элай. — Но с другой, ты взял за него ответственность… Тебе ведь не все равно, что с ним станет? — пожал плечами коршун. Как же у братьев все было просто и логично, как в мире розовых лилий и нежных незабудок! Данте тяжело глянул на друга, обрабатывая в голове какую-то мысль. Он решался некоторое время, прежде чем изречь ее. — Чтоб его разобрало, — выругался Дантаниэл, не понимая, как он в это все втянулся. — Фигли он в этого полицейского айсбергом не запустил? Нас-то он почем зря об стены мордой возит! — Да, особенно тебе достается, бедненький, — хмыкнул Эл, вспомнив про вмятины в досках, оставленные его затылком. — Это уже детали. На отца родного нельзя руку поднимать, древний завет! — огрызнулся Дантаниэл. — Ты сможешь покрутиться там в своем обличье птицы и присмотреть, чтобы мальчишка не делал глупостей? Из всех нас твоя животная сущность самая… неприметная.
Коршун неопределенно почесал заросшую щеку.
— Ну. Если это тебе действительно необходимо, — нехотя выдохнул он.
Данте насупленно посмотрел на него и кивнул. От этого мальчишки можно было ожидать чего угодно, будет лучше, если объект останется под надежным присмотром...
Элай поступил, как ему велели. Он все это время торчал у камеры, примостившись на козырьке, так, чтобы Эмбер не заметил его. Но это не пригодилось — мальчишка так и просидел, пряча лицо в ладонях, а детектив Ривьера, который старался выполнить обещание быстрее, все же добился смягчения приговора.
Через пару дней за Эмбера назначили залог в три тысячи долларов. Для Эмили это была катастрофа, сравнимая с той, как если бы ее сына вовсе не выпустили из тюрьмы.
Она принялась обзванивать всех своих знакомых и просить у них денег, кто сколько мог дать. С большим трудом ей удалось насобирать нужную сумму. После ремонта двери осталось всего полторы тысячи, остальные деньги ей дал сам Хаген и несколько подруг, которые искренне сочувствовали безутешной матери юного преступника.
Эмили не имела понятия, когда будет все это отдавать и как при этом платить Эмберу за колледж, если он все же сможет доучиться.
Они с сыном сидели на кухне глубокой ночью и смотрели друг на друга, как сыщик и допрашиваемый в тесной, обитой металлическими листами комнатушке. Эм зажал голову ладонями, а его мама по сотому кругу мешала в чашке чай, при этом совершенно не видя, что она делала.
— И как нам теперь расплачиваться со всем, Эмбер? — глухо спросила она. Разумеется, ответа ей никто дать не мог. Эмбер все еще не понимал, как он позволил себя в это втянуть. Всего одна ночь — и вот он уже главный подозреваемый в угоне очень дорогой машины. В его личном деле была печать об аресте. Кому нужен сотрудник с такими показаниями? — Я не знаю, мам. Не знаю, уговорю Монтейта дать мне двойную смену в кафе… — Попробуй. Но учти, я тебя арестовываю, Эмбер, — ответила на это Эмили. — Я буду проверять твое присутствие в комнате каждые пять минут. Буду смотреть, чтобы ты ходил на работу и возвращался с нее вовремя. Ты будешь посещать все лекции. И возвращаться каждый день не позже десяти часов! — Что? Мам! Но это невозможно! — парень вскочил на ноги. — Разговор окончен. Ты и так сделал все, что мог, — с этими словами она грустно вышла из кухни.
Отлично. Конечная станция.
Шторы в комнате колыхались от еле уловимого порыва ветерка. Когда разгневанный Эм поднялся к себе, помещение показалось ему чужим; привыкнув к тюремной обстановке, было дико иметь возможность спать на мягкой кровати и ходить в сортир не в вонючую заплеванную дырку. Он бросился на постель, закрыв лицо руками.
Данте. Одно мерзкое имя вертелось в голове. Один черный человек, который портил все, единственным волчьим запахом своего присутствия.
