Через пару минут компания для Мэла нашлась. В его святыню, осторожно ступая, закрался Данте. Он опустил глаза, не зная, как подойти к другу и что ему сказать. В этот раз они дрались, как последние животные, павшие ниже, чем свиньи в грязи. Данте припомнил только пару таких серьезных стычек, но причины их уже давно канули в недра памяти. Сейчас же раны были все еще свежи, а Мэл не смотрел на него, хотя приближение врага не было для него сюрпризом.
Данте тихо подкрался к кровати и опустился на одно колено, созерцая страшные раны и шрамы, оставленные его когтями. К старым добавилось несколько новых, более глубоких увечий. Они блестели на свету, обнажая кровавое нутро и напоминая о том, что друзья иногда могут ранить гораздо больнее, чем злейшие враги.
Данте провел время, осмысляя их с Марлоу горячую глупость. Ведь в мире не было никого ближе них, не было никого более тесно связанного. Марлоу был его божеством, самым лучшим человеком, на которого хотелось походить во всем. Данте чувствовал себя провинившимся щенком, видя его изуродованную спину.
Теперь, когда Мэл был в поле зрения, Данте чувствовал колоссальное облегчение и в душе осталось лишь желание помириться с ним, чтобы молчание не висело между ними напряженной нитью.
— Мэл… — Данте осторожно погладил его по боку. — Пошел вон из моей комнаты!
Данте прищурился. Он знал, что заслужил это.
— Мэл, тебе надо промыть раны... — Пошел вон. Из. Моей комнаты, — свистящий, как змеиное шипение, голос.
Что ж, Мэл явно не нашел в себе способ примириться с горящей в его сердце обидой.
— Нет. Не пойду, не поговорив. Можешь наподдать мне второй раз. Ты сам-то дрался не хуже голодного леопарда…
Марлоу повернулся к нему с искаженным от бешенства лицом.
— Какая часть словосочетания «отвали от меня» тебе непонятна? — Вся, — Данте упрямо смотрел на него.
Мэл тоже смотрел на него с нескрываемой злобой. Его известково-белое лицо было твердым.
— Я не хочу тебя видеть. Проваливай. Уходи. Чтоб духом твоим здесь не пахло. Катись к Дьяволу. Выметайся, — однообразно сыпал синонимами Марлоу. — Перестань, — Данте потянулся и сжал его плечо. — Ну прости меня. Ты тоже не подарок… Я просил тебя не таскать сюда мертвяков… Ты меня не слушал. — Я не в настроении сейчас говорить, — Мэл резко скинул руку друга, а в воздухе, как дым горьких сигарет, снова повис запах ссоры. — Нет, ты в настроении... Ну пожалуйста. Я совсем не видел тебя в последние дни. — Мне же лучше, — темная бровь изогнулась ломаной линией. — Не лучше. Я не рад, когда ты не рад. — Данте настойчиво оттолкнул его руки и забрался на кровать, обнимая точеные плечи, мощную шею и подаваясь вперед, чтобы ощутить тепло знакомого тела. От Мэла свежо пахло гелем для душа и немного осенними листьями и горечью. — Мне скучно без тебя. Разве это так трудно понять? — Пошел вон с моей кровати, псина. Марлоу был серьезен. Он гневно отпихивал его от себя, совсем не в шутку.
— У тебя уже есть массовик-затейник, который ради тебя готов хоть раком встать. Ты даже меня готов уделать из-за злобы на него.
— Нет, мне нужен именно ты, — Данте продолжал гладить непокорную пантеру. — При чем тут все другие? — Дантаниэл навис над ним, ероша темные волосы. Он отодвинулся и заглянул в глубокие изумрудные глаза. — Тебе очень больно? — Нет, мне щекотно. — Давай я все поправлю? — Ты не поправишь. Ты сделаешь хуже. Лучшее, что ты можешь, Данте, просто не трогать меня… — Ты не думаешь так на самом деле. В одиночку ты не справишься. Ведь мы с тобой как две половины. Я — одна. А ты — вторая…
Это то, что заставляет боль уйти,
Но не смогло удержать тебя.
Мы слишком сломаны,
И нет ни волшебного клея, ни трюков,
Наша связь утеряна.
Глядя на твою улыбку, мне хотелось чихать, –
Тогда мы были неразлучны, как сиамские близнецы.
В тебе столько грации,
Все бы отдал, чтоб быть рядом.
(Placebo — Lay Me down)
— Где ты вычитал эту ересь, придурок? В книжке о Ромео и Джульетте? — Мэл протестующе вертелся в объятиях, желая лишь одного: чтобы его оставили и не трогали то, что болело при каждом касании. — Нет. Я это вычитал в тебе. Данте избавил его от необходимости лишних телодвижений. Он встал на колени и медленно освободился от своей футболки, расстегнул джинсы, отбросив в сторону и их. Он примагничивал взгляд своими действиями, а Мэл, ругая себя на чем свет стоит, поддавался и следил за его руками. — Лежи смирно, — было последнее, что изрек Данте, перед тем, как превратиться в волка; Мэл обреченно отвалился на подушку.
Не было никакого спасения от этой холеры, но ведь выбора никто не предлагал. Никогда.
