Дантаниэл рассмеялся, как шакал, запрокинув голову назад. Ему это напоминало нелепую, но смешную комедию заезжего цирка. Эм хотел прекратить это и не знал, как. Впрочем, Данте уже и сам наигрался. Он оттолкнул своего апрентиса в сторону и сделал шаг к его матери, которая с опаской отступила назад. Но он взял ее за плечи и ласково пододвинул к себе.
— Слушайте меня, леди, которую мне запрещено трогать, — его мурлыкающий тон наполнил комнату. — Вы забудете все, что происходило сейчас в пределах этого помещения, и забудете то, что говорил вам полицейский. Вы оставите в покое Эмбера и его пристрастия, потому что это его личное дело… Вы не будете совать нос в его комнату, а будете только заниматься своей работой. Все на этом, — он мягко подул в лицо Эмили, и та моргнула от неожиданности.
После чего Дантаниэл сделал шаг назад и встал по правую руку от Эмбера.
Миссис Морриган моргнула еще раз, другой. Взгляд ее сначала был не очень осмысленным, но затем она сосредоточилась на сыне, который напряженно ждал ее ответа. После этого женщина перевела взгляд на другого молодого человека, незнакомого ей ни единой черточкой лица. В голове ее стоял невообразимый шум и лишь одна фраза вертелась, как заведенная катушка магнитофона: «будете только заниматься своей работой».
— Эмбер, ты уже дома, — отрешенно произнесла миссис Морриган. — Как хорошо. Я как раз шла на работу…
С этими словами Эмили огляделась, как умалишенная. Не задаваясь вопросом, который сейчас час и какое время суток, Эмили медленно и дерганно двинулась к вешалке, взяла с нее свой плащ, влезла в сапоги и, не глядя ни на кого, вышла за дверь, мягко притворив ее за собой.
Как только шаги ее смолкли и удалились по направлению к машине, Эм кинулся к Данте совсем не затем, чтобы его обнять. Он со скрипом вцепился в ворот его кожаной куртки и со всей юношеской силы припер тварь лопатками к двери.
Данте не прекращал ржать, как больной. Его хриплый хохот перерастал в низкий, собачий рык и обратно, а у Эмбера от ярости темнело в глазах.
— Выродок! Не трогай мою мать больше никогда! Ты можешь делать все, что угодно со мной. Но не трогай моих родных и друзей! — Тише… Тише… — Дантаниэл пытался отдышаться. — Лежать, малыш. Все уже кончилось. Разве это было не забавно?
Защити меня от того, что я так хочу.
Защити меня.
Мы – жертвы своей судьбы
Помнишь как мы праздновали,
Мы пили и курили дурь до поздней ночи.
А теперь мы совсем одни.
Защити меня от моих желаний ...
(Placebo — Prot'eg'e Moi/ Protect me)
Эм дышал льдом от бешенства. С оскаленными зубами Дантаниэл походил на дикое животное, которое нужно усмирить. Он все еще конвульсивно трясся от веселья, а Эм в исступлении желал приложить демона заклинанием помощнее и бить до тех пор, пока его лицо не превратится в кровавую кашу. Он представлял себе, как разбивает его правильный нос, и Данте сгибается и хрипит, захлебываясь в водопадах крови. Он заслуживал этого.
Дантаниэл же едва мог остановиться от сумасшедшего веселья. Он внезапно дернулся вперед и схватил Эмбера за талию, крепко прижимая к себе.
— Ты такой смешной, Эми. Не помню, было ли мне с кем-то веселее, чем с тобой в последнее время.
Эм хотел сказать что-то, но слова его застряли в горле. Горячие губы жадно приникли к его рту и закрыли доступ к кислороду. Он хотел воспротивиться и не мог. Хотел оттолкнуть, но его запястья сковало словно железными наручниками, и для этого Данте понадобилась всего одна рука, лишившая мальчишку возможности двигаться. Вторая ладонь коснулась затылка и притянула светлую голову так, чтобы Эм не мог вырываться.
Язык ворлока влажно разделил губы, бесцеремонно скользя в жаркую глубину, совсем как в прошлый раз. Свежий, такой живой привкус человека сводил его с ума. Он позволял себе вольности, нападая на Эмбера и сжигая рот дыханием.
Между ними завязалась настоящая борьба. Эм сначала хотел откусить скользящий змеиный язык, который настойчиво гладил его по внутренней стороне щеки, но затем отвлекся на прикосновение. Данте ласково и совершенно ему несвойственно тронул свободной рукой его левую скулу, проводя пальцем от выступающей кости до надбровной дуги. Это сбило Эмбера с толку еще больше, чем если бы Данте начал его бить, кусать или унижать.
Пальцы ворлока играли с его волосами и не стремились причинить боль. Эм раскрыл рот и тут же поплатился за это, почувствовав настойчивое вторжение, еще более глубокое, ощущая ласковые прикосновения, которые, к его ужасу, совершенно не были неприятны – они были неожиданны и не более того.
Эм не собирался делать этого, но затем все же вырвал свои руки из хватки Данте. Он вцепился в его талию, задирая куртку и касаясь горячей кожи. Ему так захотелось попасть в глубину его влажного рта, укусить его за губу еще раз, сделать ему больно и вырвать из его горла хрип — болезненный и полный недовольства.
