На мгновение Мики отключился. Иногда, в такие моменты, как этот, его пугала фанатичная преданность Скайлер. Он шел на эту войну сражаться за то, что отняли у него, но рвение и бешенство Торквемады было отчасти понятно и не понятно ему. Он сомневался, сможет ли проявить такую же решительную жестокость, как эта женщина.
Впрочем, Мики получал от нее достаточно мотивации. Только почему в памяти так часто всплывали слова Райли, сказанные ею при последней встрече? «Ты просто находишь виноватого». Это так задело Мики, что он не мог даже спать той ночью после разговора с бывшей девушкой. Он вертелся и думал, как бы хотелось ответить ей иначе, он продумывал все детали разговора, но в итоге его злость перешла в жестокую обиду. Мик понимал, что кое-где он, возможно, и перегнул палку, но теперь пути назад уже не было. Ни для кого.
Он кинул косой взгляд в сторону скрючившегося в клетке Калеба. Колдун сидел на корточках, сгорбившись и перебирая скрюченными пальцами в воздухе. Почти лишенный ума, он вечно шевелил губами, но не мог сказать и слова или даже произнести заклятие. Интересно, за что его постигла такая жестокая участь — вечно сидеть в заточении и служить пищей тем, кто стремился очистить мир от ворлоков?
Мики потряс головой, выходя из странного состояния. Задумываться о причинах не было его делом. Он просто должен был делать то, что говорил ему кодекс инквизитора. Он должен мстить!
— Не забывайте о том, кто вы, братья и сестры. Вы стоите на страже спокойствия этого мира, — дрожащий голос Скайлер отражался от стен. — Да пребудет с вами свет Молота Ведьм!
— За Молот Ведьм! — закричали со всех сторон возбужденные охотники.
— За Молот Ведьм, — тихо прошептал себе под нос Мики.
====== Глава 8. Упрямство и боль. ======
Аккуратно облизывая уголки рта, Элай приземлился у костра. Дагон и Данте околачивались рядом, Мэл сидел, отвернувшись ото всех и уставившись в ночную даль. Из своих собратьев только он один хранил загадочное и мрачное молчание. Лис и коршун взглянули на Данте и махнули головой в сторону Марлоу, безмолвно спрашивая: почему он такой?
«Забейте. Что вы, Мэла не знаете?» — слабо отозвался им Дантаниэл, не открывая рта.
Волчий ворлок потратил слишком много сил на то, чтобы докатить огромную замороженную клетку с Эмбером до того места, где любопытные глаза случайных прохожих перестанут преследовать их. Из-за перенапряжения желание ворочать языком у ворлока исчезло напрочь. Теперь ледяная машина стояла неподалеку, а Элай и Дагон периодически косились на Дантаниэла, которому они уже успели рассказать все, через что им пришлось пройти с этим мальчишкой.
— Почувствуйте мою боль, — только и ругнулся Дан.
— Мне кажется, тебе надо поговорить с ним, Данте. Вы не можете вечно бегать друг от друга, — заметил Элай, когда прошел еще час, в течение которого никто не проронил ни звука. — Хотя столкнуть вас лбами так резко не входило в наши планы, теперь выхода нет…
Из-за Эмбера, излучавшего холод одним своим присутствием, в горячем ночном воздухе висело натягивающее нервы напряжение.
— Спасибо за совет, Элай, — сухо поблагодарил Данте. — Но я не хочу получить воспаление легких. Я один раз чуть не умер от него, когда мне было сто пятьдесят.
— Да, это ужасная история, — сочувственно произнес Дагон. — Но нам в любом случае придется двигаться дальше. Мы наследили магией, и нам неплохо бы найти Деревню Чародеев, чтобы скрыться там. Мы так и знали, что вы с Мэлом направитесь в эти края.
— Мы пойдем. Но мы будем продолжать оставлять следы магией, если покатим эту тачку прямо так. А ты знаешь правила — они убивают всех и каждого, кто оставляет отпечатки ближе, чем на расстоянии пяти миль от границы.
— Я знаю. Именно потому и советую тебе найти подход к своему ворлочонку. Нас он и слушать не желает, — аргументировал Элай.
— А меня он слушать станет? — Данте раздраженно указал рукой в сторону глыбы льда, как бы говоря: вы сами-то в это верите?
— Он станет. Ближе тебя у него нет никого в этом мире. Мы следили за ним последние два года. Он скучал по тебе. Возможно, оттого он так злится. Ты… просто не будь собой… Постарайся помягче, у него… действительно сложный период. — Дагон зевнул и поднялся на ноги.
Дантаниэл опустил лицо в ладони. У него тоже был, мать его, сложный период. Сложный мальчишка. Сложные чувства. И сложный Мэл, который едва ли не издавал вибрации, как камертон, недовольный тем, что вся шайка снова собралась возле него без его согласия. Это походило на жужжащий улей, в который залетела чужая пчела. Рано или поздно субстанция снова рванет. Без вариантов.
— Мы спать, Изверг. А тебе я бы не советовал смыкать глаз, — Дагон красноречиво выгнул бровь, покосившись на машину, и похлопал Дантаниэла по плечу.
