Марлоу обернулся. Данте и Эм легли рядом, одновременно с тем ворча и стараясь поддерживать расстояние, однако напряжение, которое висело над поляной, прошло. Расслабленность и спокойствие накрыли местность, а разряды электричества перестали потрескивать в воздухе, как перед грозой. Мэл фыркнул и отвернулся. Как будто Эмбер и Данте только вчера родились, обнаружив силу своей связи и ее побочные действия. Два идиота.
Мэл не понаслышке знал, как это странно — быть привязанным к кому-то настолько, что собственная воля отказывалась повиноваться своему хозяину. Почти жизнь, но не жизнь. Неспособность видеть ясно. Существование, как в замедленном движении. Все действия на автопилоте. Невероятное спокойствие наступало лишь тогда, когда баланс восстанавливался и две половинки одного целого снова находили друг друга. Как он и Данте. Или как Данте и Эмбер.
За пятьсот лет Мэлу так и не удалось найти способ разорвать связь, да он и не пытался. Только с появлением Эмбера он стал преследовать эту цель особенно активно, хотел избавиться даже от мыслей о Данте, при этом каждый раз наталкиваясь на один и тот же результат: шевельнуться даже на шаг было невозможно. Связь с апрентисом держала мягко и нерушимо, всегда напоминая о себе, и это приносило одновременно и боль и удивительное умиротворение. Все холодное тело темноволосого парня жаждало тепла, вот только Мэл не хотел делить этот свет с кем-то еще.
Утомленный собственными гневом и отчаянием, Марлоу опустил голову на твердую, высушенную ветрами мексиканскую почву и прикрыл веки. Найти бы силу, чтобы преодолеть порочный круг. Смотреть на перемены, происходящие с Дантаниэлом, было страшно, потому что он отдалялся и менялся, отрекаясь от принципов, которые ценил и любил раньше.
Мэл не хотел этого. У него больше не осталось сил наблюдать то, что он не мог изменить. Он знал, что ничего уже не будет так, как раньше… Великий Вельзелвуул, почему все это стало так сложно?
Марлоу не обещал самому себе, что ему удастся сдержаться и не облегчить всем жизнь, разорвав Эмбера на клочки. И с каждой секундой ему было все сложнее контролировать собственный гнев.
Большой кот накрыл голову лапами. Он тоже жалел, что не смотался сразу же, как только Данте снова показался на горизонте. В очередной раз понадеявшись, что все образуется, Мэл лишь обрек себя на новую боль, и теперь она вспыхивала внутри, яркая, как пламя. Она вырывала из души самое лучшее, забирая даже желание вступать в завтрашний день.
Марлоу проворочался еще несколько минут. После этого он раздраженно рыкнул, поднялся и принялся удаляться в сторону дороги, волоча хвост по земле.
Ему захотелось поохотиться, потому что оставаться рядом с Данте и Эмбером он не мог.
Интересно, в какой из девяти кошачьих жизней тишина в душе вообще была возможна?
====== Глава 9. Сколько веревочке ни виться ======
Проснувшись с утра, Дагон первым обнаружил странность. Поначалу он даже не понял, что не так, вроде бы все его собратья присутствовали на месте: Элай, как и всегда, лежал рядом, Мэл — чуть поодаль ото всех, Данте и Эмбер валялись, обнявшись и связавшись узлом, как две гадюки… Ворлок задержал взгляд на последней парочке и удивленно протер глаза. Стоп. Это еще что?
Он приоткрыл рот и похлопал брата по руке. Элай тревожно завозился и попытался отвернуться, но Дагон проявил настойчивость. Он ущипнул его за бок, и тому пришлось открыть один глаз. Дагон указал пальцем на тех, кто притянул его внимание. Элай тоже глянул в ту сторону и сел прямо, как будто в него попала молния.
— Это что еще… — прошептал он, разглядывая пальцы Данте, запутавшиеся в светлых волосах мальчишки. Эмбер не отставал: он тоже сжал своего создателя, как родного, словно боялся потерять контакт с ним хотя бы на секунду.
— И вот ради этого… РАДИ ЭТОГО они трепали нам нервы? — начал выкипать Элай, когда понял, что переговоры Данте и его ученика наконец-то хоть к чему-то пришли.
— Что ты хочешь. Они всегда в отрицании. Ты же не надеялся, что их встреча пройдет легко? — Дагон устало протер ладонью лицо.
То, как эти двое бережно прижимались друг к другу, пытаясь просто остаться рядом ради собственного спокойствия, говорило само за себя. Они едва ли не срослись задницами, не выдержав и пяти минут друг без друга на близком расстоянии.
— Они два года нам трахали мозг! — буркнул Элай. — Где моя моральная компенсация за испорченные нервы?
Его брат пожал плечами.
— Думаю, тебе не стоит ее ждать, — задумчиво почесался он.
Зрачки коршуна подозрительно сузились. Словно обдумывая какое-то решение, он поднял в воздух руки и направил их в сторону Данте и его светловолосого плюшевого мишки.
Поняв, что хочет сделать его брат, Дагон в ужасе зажал уши, но было уже поздно.
– Frigida aqua!* — злобно прошептал Элай.
Холодная вода
Сотканная из воздуха струя ледяной воды ударила в спящих парней. По силе напора она больше походила на хлещущий из брандспойта поток — острый, болезненно-ледяной и быстро отрезвляющий сознание.
