Стемнело, но жара не собиралась спадать; духота проникала в помещение, и оттого казалось, что воздух прилипал к коже. Эмбер стянул через голову футболку и сбросил ее прямо на пол.
Шум оживленного района уже стал привычными для парня, и, по правде, перемены также не вызывали особой радости. Эм не становился счастливее оттого, жил ли он в огромных пятикомнатных апартаментах неподалеку от Голливуда или в квартире не больше спичечного коробка на задворках каких-нибудь трущоб. Какая разница, где протухать?
Молодой человек оторвался от созерцания разноцветных огней мегаполиса и залез в холодильник, чтобы достать оттуда бутылку светлого пива. Откупорив ее о дорогой дизайнерский стол, юный апрентис приложился к горлышку. Приятная прохлада тут же начала стекаться к желудку, с шипением охлаждая внутренние органы. Уже через пару минут Эм почувствовал себя лучше. Впрочем, в такой жизни были и плюсы; по крайней мере впервые в ней намечалась хоть какая-то стабильность: постоянная работа, приносящая довольно высокую прибыль, и квартира в центральном районе. Норма. Если не вспоминать кое о ком, кто был совсем не так уж доволен своим существованием.
Эм опасливо покосился в сторону дальней комнаты. К сожалению, с переменчивым настроем Данте каждый день превращался в лотерею, и было сложно сказать, в каком из пятисот ужасных состояний ворлок находится сегодня.
По проспекту с шумом пронеслась еще одна машина, а звезды в небе зажигались одна за одной. Посмотрев на них некоторое время, Эмбер со вздохом допил пиво. Пора положить спокойствию конец.
На ощупь (ни одна из ламп в комнатах не горела) Эмбер отправился в самый дальний конец квартиры. Оттуда не доносилось ни звука, если не считать запилов какой-то тяжелой ударной музыки. Очевидно, это означало, что Дан занимался саморазрушением. Эм наблюдал это уже два года с того времени, что они с Даном стали жить вместе.
Приоткрыв раздвижную дверь, Эм заглянул в спальню.
Его создатель был там. Он лежал голый на огромной кровати, рассматривая пляшущие на потолке тени, и курил, время от времени прижимая к губам фильтр сигареты. Спальня в темных тонах подавляла свет с улицы. Дан создал свое убежище собственными руками, расставив по углам таинственные книги и ритуальные свечи. Теперь он чувствовал себя спокойно только здесь. Возвращение в чувства проходило для него крайне тяжело, потому Эмбер даже не пытался покушаться на его уголок отчуждения.
Он встал в дверях, прислонившись к косяку, и принялся рассматривать своего создателя. За два года Дан изменился просто до неузнаваемости. Как бы страшно это ни звучало, но кровь Мэла Марлоу брала в нем свое, словно сделав его угрюмее, чем он мог быть, сделав его темнее.
Иногда Эму становилось страшно от того факта, что Дан снова может нырнуть в то состояние, в котором находился на момент их первой встречи. Тогда он был дерганным, раздражительным и бескомпромиссным. Сейчас было почти то же самое. Разве что прибавилось новое качество: в довершение всего он стал безразличным, скользя по самой грани того состояния, которое еще можно считать нормальным. Он отстранился от всего, сильно похудел и осунулся, потерял почти треть своего веса. Слабое сияние волос, белое застывшее тело выделялось на черных простынях контрастным пятном. Ничего не выражающее лицо его не менялось; жили лишь его разные глаза, апатично изучающие потолок. Губы ворлока почти не шевельнулись, но едва различимый шепот пополз по комнате:
— Так и будешь там стоять?
Эм хмыкнул, опустив взгляд на усыпанный окурками дорогой пол. Бычков было штук сто, не меньше, а все покрывало сплошь устлано грудами пепла. Как будто никотиновый вулкан взорвался в пределах комнаты.
— Ты тут не задохнешься? Ты бы хоть проветривал, что ли, — Эм разогнал дым рукой.
Данте не ответил и не пошевелился. Голос Мэрилина Мэнсона из колонок надрывно хрипел о том, насколько все в этом мире тленно.
Эмбер прошел в комнату и опустился на колени рядом с кроватью. Он коснулся губами виска своего создателя, приветствуя его после долгого рабочего дня. Ежик выбритых волос над ухом Дана защекотал нос парня. Это было еще одно нововведение, на котором настоял Дан, — теперь он не носил волосы длинными с одной стороны. Он подстриг их, избавившись от своей шевелюры и инфернальной челки, и Эм проходил через сложный период привыкания к такому его виду.
— Как ты сегодня? — молодой человек забрал у Данте сигарету и сделал затяжку.
Тот чуть скосил глаза в сторону, но не стал протестовать, вместо этого открыв пачку и выбив себе еще одну. Он поиграл любимой зажигалкой — цельным кубиком льда, который не таял никогда и ни при каких условиях.
— Лучше расскажи, как прошел твой день на работе, — вопросом на вопрос ответил Дан, игнорируя попытки Эма вывести его на диалог. Он часто делал так.
— Мой — обычно, — Эм поджал губы. — Несколько операций. Увеличение груди. Целый день ошивался в отделении, сортировал силиконовые вкладки для сисек. А ты? Выходил сегодня куда-то?
