— Поверь мне, мы чувствуем, как тебе плохо. Только ты представь, каково Эмберу? Твои эмоции в десять раз сильнее для него, но он остается с тобой рядом несмотря ни на что. Может, стоило бы считаться с ним?
— Отлично! Теперь давай защищай его! — огрызнулся Данте, пиная мелкий камушек у дороги. Злость и гнев начали утихать. Дан сосредоточился, чтобы найти среди своего внутреннего пожара место хотя бы для небольшого вдоха.
— Я не защищаю его. Я просто говорю. Ты несправедлив. Потеря Мэла… Огромная утрата для всех нас. Но тебе не нужно срываться на друзьях...
Данте сжал зубы, чтобы не дать волю чувствам. В словах Элая была такая горькая правда, что на ворлока невольно накатила вина. Он часто задумывался: может, и стоило бы просто признать — все не так и уже не будет никогда. Мертвые не возвращаются. Они лежат тихо в своей могиле, оставив живых с их вечными проблемами, страхами и болью. Как сделал это Мэл.
Он забрал собой многое: дружбу, которая с его уходом дала трещину, свой дар вечности, который он заменил на дар вечных пыток. Он забрал с собой магию и желание жить. Он забрал с собой самое ценное, что Дан любил больше всего, — обличье волка. После того как дух создателя отнесся в Великое Нигде или другое место, где бы теперь он ни пребывал, Дан потерял самого себя. И со временем делал лишь хуже. Он терял тех, кто по какой-то странной случайности все еще находился рядом с ним.
Ворлок остро посмотрел вслед Эмберу.
— Пусть валит, — к удивлению Элая, выпалил друг. — Ему же будет лучше, если он уйдет. Рядом со мной он никогда не найдет то, что ищет.
— С каких это пор ты думаешь о нем? Я думал, тебя волнует только свое горе, — ехидно прищурился коршун.
Данте зыркнул на него, как охотник на загнанную добычу.
— Я не могу не думать о нем, мать твою. Он — это все, что у меня есть. Ты считаешь, я не знаю, что он чувствует?
Глаза Элая торжествующе блеснули.
— Это то, о чем я тебе и говорю. Ты любишь его. С того самого первого дня, как ты его увидел, ты не можешь глаз от него оторвать, я уж молчу про остальные твои части тела. Но отталкивая его, ты не сделаешь лучше. Он единственный, кто может позаботиться о тебе! Позволь ему самому решить, чего он хочет.
— Я не знаю, почему он повис на мне как клещ! — В голосе Данте скользнуло отчаяние. — Я никому не позволю воспитывать себя. Кстати об этом: ты что, в философы заделался?
— Да нет. Я просто знаю, каково это. Я тоже отталкивал Дагона и не хотел видеть его рядом с собой, не хотел его жертв. Я не хотел, чтобы он тянул меня во тьму. Но потом все это стало неважным. Потому что я люблю его. Со временем я понял, что это все, что мне нужно.
Если бы Данте мог выразить в словах, как ему не нравилось употребление этого проклятого глагола. Он скрипнул зубами и отошел от машины, обходя ее с водительской стороны.
— В любом случае, мальчишке со мной не по пути. Он никогда не станет как мы. Я вижу это в нем. Он слишком человечен, чтобы быть ворлоком. Он будет проводить вечера, используя магию лишь для того, чтобы строгать ледяные розочки, будет помогать пациентам и любить розовую радугу. Еще несколько десятилетий, и он сдохнет от какого-нибудь старческого заболевания, потому что ему будет противно даже думать о том, чтобы начать питаться как мы. Я в любом случае потеряю его. Когда-нибудь…
— Будешь с ним так обращаться, потеряешь его гораздо раньше, — пожав плечами, повторил светловолосый друг, — но опять же. Всего лишь мнение! — он поднял руки в свою защиту.
Данте открыл дверь.
— Заканчивай проповеди, Элай. Поверь моей жизненной истории, в них никакого толку, — с этими словами Данте надел солнечные очки и уселся на место водителя.
— Эмбер. Стой, — Дагон догнал мальчишку в конце дороги, как раз там, где она поворачивала на шоссе к Лос-Анджелесу. — Ты не сможешь пройти весь путь пешком.
— Отстань от меня, Дагон. Иди вытри сопли Данте. Ему это нужнее.
Дагон ответил что-то неразборчивое. Эм не расслышал внятно, а из всей фразы только слово «нервный» достигло его слуха.
— Я просто хочу тебе сказать, что ты не должен срывать на нем злость. Не лезь к нему, он рано или поздно переживет этот период. Ты не представляешь, какой он вспыльчивый.
Эм посмотрел на ворлока через плечо. Во взгляде его не было ни грамма доброты.
— Да. Ты прав. Ты представляешь. Ты из нас самый умный, самый смелый. Хорошо, — Дагон тут же пошел на попятный и забежал вперед, шагая рядом, чтобы не отстать. — Я просто хочу поинтересоваться, насколько переполнена чаша твоего терпения?
— Что тебе за дело?
— Мне? Абсолютно ничего. Просто Данте не выживет один. А мы с Элаем… В общем, у нас в квартире только одна кровать.
От такой прямолинейности Эм остановился как вкопанный. Он обернулся на лиса, который тут же опустил глаза.
— В том смысле, что… — начал было он, но Эм его перебил.
— В том смысле, проследить, чтобы он ненароком не стал вашей обузой! Я понял тебя, Дагон!
— Нет, не то чтобы это. Но в общем да, — лис ковырнул носком кроссовка чахлый куст придорожной травы. — Зато я прямолинеен!
