Старик Калеб лежал на земле лицом вниз. Лохмотья его изодранной одежды напоминали солнечный круг, равномерно распределившийся вокруг ворлока. Капля крови исполнила свое предназначение и пропала, впитавшись в землю у ног троих тяжело дышащих друзей. В ушах Эма зашумело вдвое сильнее. Неистовое волнение охватило парня: неужели Марлоу потерял последние силы при перемещении? А вдруг он…
Братья не сговариваясь бросились к телу.
— Он мертв? — дрожащими пальцами Элай отвел со лба ворлока упавшие на лицо жидкие волосы.
— Нет. Он жив. Смотри на движение груди, — Дагон склонился ниже.
— Калеб… — едва переводящий дыхание Элай встал на четвереньки. Его тон сменился на менее уверенный. — Мэл?
Старый ворлок отозвался. Он в изнеможении приоткрыл веки. В его взгляде скользнуло удивление и непонимание. Трое друзей в свою очередь глядели на него с опаской.
— Ребят, — губа Эма дрожала от напряжения. — Это… не может быть он?
— Это он, Эм… Я знаю этот взгляд, — руки Дагона задрожали.— Марлоу, какого же хрена ты даже не дал нам знать? — он осторожно приподнял старика, а по совместительству и своего друга от земли.
Трое друзей молча ожидали ответа, как будто тот мог последовать. Мэл с болью и сожалением опустил взгляд. Эм снова увидел его, там, в глубине. Молодой дух, запертый в древнем теле. Ведьмочка у бара оказалась права.
Это выглядело таким невозможным; и все же, с другой стороны, не было ничего более объяснимого.
— И что нам делать теперь? — огласил Эм вопрос, пришедший в голову всем присутствующим. — Как нам распорядиться этой информацией? Положим, мы каким-то образом вытащим оттуда Марлоу. Что дальше?
Старик, а точнее Мэл в обличье старика, замотал головой. Его безъязыкий рот дернулся и скривился, словно ворлок хотел что-то сказать, но он не мог.
— Я, кажется, знаю, почему он сопротивляется, — тихо предположил Элай. — Он знает, что если мы найдем способ, то попытаемся исправить ситуацию. И тогда его отец…
Светловолосый ворлок не закончил предложение, но Дагон и Эмбер и так поняли, к чему он вел.
— Его отец уже мертв. Он обменял свою душу на тело, в которое ему было некуда вселяться. То тело, которое разорвало заклятием, — напомнил Элаю брат.
— То есть… Если даже мы переселим его душу…
— Его отца мы уже не спасем, — закончил Дагон печальную цепь размышлений.
Все замолчали. Мэл закатывал глаза и едва дышал, а Эмбер даже представить не мог, что их путешествие закончится так. Но одно он понял точно:
— Нам надо взять его с собой, ребята. Не знаю, будет ли он бегать от нас. Но мы обязаны предпринять что-то…
Элай и Дагон поджали губы. Они уже догадались, кому выпадет честь присматривать за стариком…
С хлопком переместившись обратно в квартиру, Эмбер продолжал дрожать. Элай, находящийся за его спиной, отступил на шаг назад. Дагон отправился домой к себе вместе с умирающим Марлоу на руках, а его брат решил помочь Эмберу с моментальным возвращением обратно. Эм настоял на том, чтобы вернуться к Данте.
Некоторое время они с мальчишкой стояли молча, просто собираясь с мыслями. Течение событий сделало такой крутой поворот, что никто из друзей не представлял, как следует поступать теперь. Зрачки Элая казались расширенными, словно ему вкололи лошадиную дозу адреналина. Эм был готов поспорить, он и сам выглядел не менее взбудораженным.
— Одно я знаю точно, — все же изрек Элай, когда обнаружил, что точно стоило уяснить на данный момент. — Старайся не выдать все Данте. Если он узнает про это, он вытрясет душу Мэла силой. Тут надо действовать куда деликатнее. Мы завтра снова навестим Сейлем. Нам надо найти кое-кого и обратиться к ним за советом.
— А до той поры что? — глухо отозвался Эм.
— А до той поры ты ходил по магазинам, навещал бабушку, летал на метле… Придумай что угодно, но сделай вид, что про Марлоу ты не слышал вообще. Мы присмотрим за ним. Пока.
Эм кивнул. Элай постоял рядом еще недолго, затем он прошептал под нос что-то. Эм разобрал только слово «ненормальные». После этого коршун моргнул. Его фиолетовые глаза исчезли последними, а Эм остался стоять посреди прихожей, все еще убеждая себя в том, что никто из них не спятил.
Мэл был жив. По сути. Если не умирала его душа, значит, он все это время оставался в этом мире. Чертов урод, это из-за него Данте превращался в тень, это из-за него он не мог собраться и продолжать жить. Неужели Марлоу не понимал, что из-за его акта самоубийства пострадает еще один человек? Интересно, почему же за два года Данте ни разу не почувствовал, что его создатель был жив? Ведь писаное правило действует только в том случае, если ворлок расстается со своим наставником навсегда — только тогда он теряет силы и вкус к существованию. Что же в действительности произошло с Дантаниэлом?
