И проговорили они с половины девятого вечера, а именно тогда Верочка пришла к ней, до полуночи. Все Аркашу вспоминали. То добрым словом, то не очень. И посмеялись. И поплакали. И решили оставаться добрыми соседками, невзирая ни на что.
– Нет у меня на тебя зла, Вера. Как сложилось, так сложилось. Не было бы тебя, Аркаша пошел бы еще куда-то. Просто назрела ситуация в нашей семье. Не злюсь на тебя…
И Верочка, сама не понимая, как так вышло, бросилась Наташе на шею, разрыдалась и принялась просить прощения. Наташа тоже расплакалась. И сказала, что прощает. И перешла вдруг к какой-то другой теме. Начала рассказывать про самоубийство какого-то важного мужчины неподалеку от ее газетного киоска.
– Но это не было самоубийством, как это пытаются представить в полиции. Его точно убили! И бедный Аркаша пострадал из-за этого.
– Из-за чего?!
Верочка морщила лоб, таращила глаза и все пыталась уловить нить в ее рассказе. Но он был сумбурным, каким-то неправильным. О незнакомых Верочке случайных людях, чьи фотороботы совала ей в руки Наташа.
– Ты присмотрись, присмотрись, Вера, – настаивала она. – Может, ты видела кого-то из них рядом с нашим домом?
Вера смотрела и отрицательно мотала головой:
– Нет. Не видела никого… – И в десятый раз переспрашивала: – А кто это?
– Господи, какая же ты бестолковая, – сердилась Наташа.
И снова принималась рассказывать.
В какой-то момент Верочка устала, захотела в кровать, а перед этим опрокинуть рюмку-другую для лучшего сна. Она принялась зевать и поднялась, чтобы уйти.
– Возьми с собой, – свернула Наташа листы бумаги с чужими незнакомыми лицами и сунула ей в карман халата. – Всмотрись и запомни…
– Хорошо, – пообещала Верочка и пошла к двери.
Дома она добросовестно разложила композиционные портреты на обеденном столе, разгладив места сгиба ладошкой. Вытащила из холодильника графинчик с водкой, в которой кружились лимонные дольки. Тарелочку с закуской.
Она всегда была у нее наготове. Маринованные огурчики, кусочки сыра и копченого мяса. Ассортимент мог меняться, и вместо копченого мяса могла быть колбаска, а вместо маринованных огурчиков – свежие или оливки. Сыр бывал разным. Но тарелочка с закуской в холодильнике стояла всегда.
Сегодня на ней лежали маслины с косточками – крупные, сортовые. Тонкие ломтики слабосоленой семги, несколько хлебцев и три ложки творожного сыра. Верочка достала рюмку, налила себе половину. Подумала и решила, что вечер выдался ужасно эмоционально тяжелым. Она имеет право на то, чтобы расслабиться, и долила водки до краев.
– Итак, кто вы такие, голубки? – проговорила она тихо, внимательно рассматривая черно-белые лица на портретах из полиции.
Когда она пила, она всегда сама с собой разговаривала. А потому что у нее не было собеседников, потому что не имелось собутыльников. При Аркаше она не выпивала. Он не приветствовал.
– Я вот ни разу похожих людей не встречала. – Верочка пригубила вторую рюмку. – Может, вас не существует? Может, Наташа все выдумала, чтобы очистить свое имя? Она же писала разные статейки раньше. И часто привирала. Аркаша рассказывал, что иногда даже подкидывал идеи – полный бред и вранье. Но статьи принимали, они шли в тираж. А, люди? Вы вымышленные, нет?
Конечно, Верочке хотелось, чтобы Наташа все выдумала. И чтобы это именно она отравила Аркашу, а не кто-то там со стороны. Бедный, бедный Аркаша! Все оттягивал и оттягивал момент своего ухода от жены. И что вышло?
Верочка всхлипнула и потянулась к запотевшему графинчику с водкой. Третья рюмка обычно бывала у нее под запретом – это много. Но сегодня, после бурного выяснения отношений с соперницей, слез и прощения, она имела право замутить себе рассудок алкоголем.
– Потому что мне плохо! – подцепила она вилкой тонкий ломтик семги. – И без тебя, милый. И вообще! Тоска угнетает. Ждать от жизни нечего. А когда представлю, что это она тебя убила, а этих вот людей выдумала, вообще тошно, Аркаша, становится…
Разговаривала она с ним до половины третьего, незаметно опустошив весь графинчик. А в нем было пол-литра. И проснулась со страшным похмельем. Тут же выжала сок из трех апельсинов. Плеснула туда шестьдесят капель корвалола. И залпом выпила. Через полчаса должно было отпустить. Но следовало отлежаться.
Верочка и вернулась в кровать, зарылась лицом в подушки и крепко уснула. Очнулась, словно ее кто толкнул. Попыталась вспомнить, что только что видела во сне, но ничего, кроме черных силуэтов, не вспомнилось. Но снилось что-то жуткое – это точно. Она полежала немного, поднялась с осторожностью, чтобы не разбудить головную боль и прежнюю утреннюю слабость. И отправилась в душ. После душа полезный завтрак. И никакого спиртного. Даже легкого. После завтрака засобиралась в магазин. Срочно требовалось пополнить запасы для дежурной тарелочки, еще и алкоголь заканчивался, ну и всякие там макарошки, рис, гречка.
