Илья остановился в метре от машины Ивана, глянул холодно, противно.
– Дело касается акций твоего отца. Ты теперь единственный наследник. И мне небезразлично, как ты собираешься ими распорядиться.
– Сколько у отца было акций? – проявил неожиданный интерес племянник.
– Ну… – Это был неприятный вопрос для Ивана. Ответ требовал осторожности. – После всего случившегося у него оставалось пятнадцать процентов.
– Что-о?!
Илья опешил, замер. Минуту рассматривал Ивана, словно видел перед собой незнакомца, а потом полез на него с кулаками. Охрана замешкалась, и у Ильи – сильного, тренированного – получилось схватить его за грудки и потрясти как следует. Воротник тут же врезался ему в кадык, и Иван начал задыхаться.
– Отец основал эту фирму, он вытащил тебя из дыры, поделился, а теперь все, что у него осталось, – это пятнадцать процентов?! У него была пятьдесят одна акция, у тебя сорок девять! Как так вышло, дядя?! Ты!.. Ты обманул его! Это ты стоишь за его смертью. Ты виноват! Ты разорил его! Ты убил его!
Охрана оттащила разгневанного племянника. И кто-то даже, пытаясь его утихомирить, вдарил Илье под дых. Иван тяжело дышал, дергая воротник рубашки, пытаясь его расстегнуть. Он задыхался. Оттого, что его сграбастал племянник, от слов его, от несправедливых обвинений.
– Разве он упомянул об этом в своем посмертном письме, Илья?
Иван загнал свою гордость куда подальше, подошел к Илье, согнувшемуся пополам от сильного удара под дых. Протянул ему руку. Повторил вопрос:
– Разве Паша обвинил меня в письме, которое написал перед своим самоубийством?
Илья оперся ладонями о колени, подышал, медленно выпрямился. Руки дяди не принял, покосившись на нее презрительно.
– Нет. Не обвинял.
– Вот видишь! – обрадовался Иван.
– Но это ничего не значит. В его самоубийстве очень много непонятного.
– В каком смысле? – Иван нахмурился. – Следствие закончено.
– Не всем в следствии все было понятно. Была там одна дотошная девчонка. Много вопросов задавала. Неудобных вопросов. Но до твоей персоны ее, видимо, не допустили.
– Что за девчонка?
Иван нахмурился. С ним пытался беседовать какой-то подполковник. Но Иван не стал с ним разговаривать. Не потому, что нечего было ему сказать, а потому, что он показался ему бестолковым. Словно выдернули со служебного стула первого попавшегося рангом повыше для разговора с ним, а объяснить ничего не объяснили. Подполковник точно был не в теме.
– Старший лейтенант Лунина. Из какого отдела, что, чего – не знаю, не помню, не спрашивай. Фамилию запомнил – приметная. И звание.
– Как она выглядит?
– Прехорошенькая, что странно. Туда идут работать, по моему мнению, одиночки. Мне симпатичных не встретилось, пока я служил, – подергал плечами Илья. – Темненькая, стрижка неуместная – с длинной челкой, а глаза синие-синие. Спортивная. Классная девчонка. И умная. Так вот она сомневалась с первого дня, что отец сам себя убил. И у нее было много вопросов по его кончине.
– Почему я об этом ничего не знаю?
Иван покосился на охранников. Те стремительно отвели глаза. Видимо, служба безопасности не допустила до него никаких лишних вопросов.
– Наверное, ей запретили беспокоить вас, господин Лебедев, – с кривой ухмылкой предположил Илья. – Захочешь встретиться с ней – найдешь. Визитки ее у меня нет. А что касается акций… Я еще не думал об этом. Вообще ни о чем не думал…
А вот Иван после похорон и поминок, которые прошли быстро и тихо, думал обо всем не переставая.
И о судьбе фирмы, которую сохранил, невзирая на «ухищрения» младшего брата. И об акциях, с которыми Илья волен сделать что пожелает. И ни заставить его, ни упросить – настырный. И о неизвестной девчонке – старшем лейтенанте, единственной усомнившейся в самоубийстве его брата.
Со дня похорон прошла почти неделя, а он о ней не забывал. И, с трудом сегодня поднявшись с широкой кровати, он принял неожиданное решение. И озвучил его старшему из охраны за своим завтраком.
– Я правильно вас понял Иван Семенович: Лунину надо доставить к вам домой – сюда?
– Да. Только тихо и вежливо. Без насилия и грубости, как ты можешь. Она должна прибыть сюда добровольно. Все понял?
– Да.
– Сейчас я еду на фирму. Обедать и ужинать буду дома. Предупреди.
После того как Пашка умер у входа в его любимый ресторан, Иван не мог туда больше ездить. Скамейка напротив входа все время попадалась ему на глаза. И кусок не лез в горло. Завязал он с этим местом, все.
– Девчонку, как найдешь, попроси приехать, если она на транспорте. Если машины нет, предложи свои услуги. Если откажется, вызови ей такси. И еще раз предупреждаю: без грубостей! Пожалуется – уволю!
Охранник заметно побледнел, кивнул и исчез. Иван Семенович продолжил завтракать какой-то полезной дрянью – красивой, яркой и пустой. Ни вкуса, ни сытости. Ладно, если врачи рекомендуют, будет давиться. Благодаря этой безвкусной дряни он за последний месяц сбросил почти пятнадцать килограммов. До нормы еще было очень далеко, но он уже себя в зеркале не узнавал. И тайно себе начал нравиться.
