– Именно он угостил Голубеву отравленной шоколадкой.
– Да. Согласен.
– Именно он состоял в преступном сговоре с девушкой по вызову, которую я подозреваю в убийстве Павла Лебедева.
Она смотрела на окно, но ничего не видела. Ни плотных облаков, сбивающихся в тучи. Ни верхушек деревьев, застывших перед скорым дождем.
– Именно он способствовал свиданиям ее и Лебедева. Помогал ей. Значит, соучастник. И именно он…
Сейчас ей предстояло сказать самое важное, но было так трудно. В груди и горле все сдавило. Зрение снова подводило, размазав все вокруг до темных пятен. И от этой абстрактной картинки кружилась голова.
– Что именно он, Маша? – поторопил ее майор.
Подгорный покинул стул для посетителей и снова опасно с ней сблизился, предусмотрительно подперев задом дверь кабинета. Вот засранец! Не упустит случая прижаться к ней. А тут еще и предлог какой благовидный.
– Он родной отец Миши, – отошла она на всякий случай от него на метр.
– Какого Миши? Какой родной отец?..
Понятно. Сосредоточиться на деле, когда она в метре от него и ей необходимо утешение, Никите сложно.
– Хворов Виктор Иванович – уволенный охранник из подъезда Лебедева, регулярно поставляющий ему проститутку и, возможно, причастный к его банкротству. А также, возможно, причастный к отравлению мужа Натальи Голубевой, убийству ее соседки, похищению самой Натальи Голубевой. – Маша зажмурилась, отворачиваясь от Никиты. – Это родной отец моего брата Миши. У нас с ним были разные отцы.
– Что?!
Конечно, Никита не поверил, она бы тоже не поверила, скажи ей кто об этом еще месяц назад. Рассмеялась бы в лицо в ответ.
Кому? Правильно, Лебедеву Ивану Семеновичу. Он открыл ей страшную тайну Мишкиного рождения.
Почему страшную? Да потому, что эта тайна роднила преступника и ее брата Мишу. Ее брат оказался связан кровными узами с Хворовым. И мог даже быть замешан в их мошеннических схемах, а то и в убийствах, которые они совершили.
И сегодня, узнав, что она собирается повторно опросить охрану подъезда Лебедева, он просто исчезает. Пускается в бега! Он уверен, что она докопается до сути, она такая. Он понимает, что Маша, узнав обо всем, не смолчит. Доложит руководству. Потому что не простит ему смерти родителей.
А он ведь… А он ведь и к этому причастен, да?..
Начальник охранного предприятия смотрел на нее исподлобья.
– Я не могу знать, где проживает сотрудник, который уволился. Бывший сотрудник, – поправился он.
На столе перед ним лежал бутерброд с колбасой в промасленной салфетке. Стоял стеклянный чайник, в котором огромными темными водорослями плавали распарившиеся чаинки. Ему очень хотелось, чтобы Маша сейчас покинула его кабинет, а он бы нормально позавтракал. Он всегда завтракал на работе. Дома не успевал. Бутерброд источал запахи подтаявшего масла и любимой докторской колбасы. Чай заварился. Ну чего она прицепилась?!
– Послушайте, уважаемый…
Она заходила перед открытой дверью его кабинета. Нарочно не закрыла, когда вошла. Чтобы их все слышали. А там уши грели целых четыре офисных сотрудника. И с одним из них у начальника недавно случился конфликт. Тот обвинял его – своего начальника – в нарушении трудового законодательства. И обещал пожаловаться куда следует. Вот ему теперь будет радость!
– Ваш бывший сотрудник, Хворов Виктор Иванович, подозревается в нескольких тяжких преступлениях. Он и его подельница официально объявлены в розыск. И то, что вы покрываете его, умалчиваете о его возможном местонахождении, автоматически делает вас их соучастником.
Он слушал ее вполуха. Он соображал. Как может отразиться информация, которой он обладает и которой будет готов поделиться, на нем впоследствии? Если он расскажет о том, что знает, где могут скрываться эти двое, не обвинят ли его в сговоре с ними? Могут! А если умолчит, узнает ли полиция о том, что ему известно? Может узнать, если Витька проговорится при задержании.
Получалось что? Станет он сотрудничать со следствием, нет, ему все одно будет худо.
– Я не знаю, где он может быть, – слукавил он и тут же сказал чистую правду: – И уж тем более не знаю, где его соучастница. Я ее ни разу не видел. А сейчас, с вашего позволения, я поем.
И не дожидаясь ее позволения, он налил себе в чашку чая, развернул бутерброд и начал его есть. И чаем запивать.
Если девушка из полиции и растерялась, то всего лишь на минуту. Она перестала маршировать рядом с распахнутой настежь дверью. Села на стул – слева от нее. Закинула ногу на ногу. Сцепила пальцы в замок и пристроила их на колене. На него смотрела, кажется, не моргая. Полезет тут кусок в горло, как же. Но он все равно настырничал и ел.
– Вы закончили? – уточнила девушка, когда он допил чай, доел бутерброд и швырнул сальную салфетку в корзину для бумаг. – А теперь начнем все сначала…
– Послушайте! – взорвался он, приподнимая зад над стулом. – Вы издеваетесь надо мной? Я же ясно дал вам понять, что не знаю, где может жить или скрываться наш бывший сотрудник! Что в моих словах вам кажется загадочным?
– Ничего, – подергала она узкими плечами, затянутыми в черный толстый свитер. – Я просто вам не верю.
