– Не волнуйся, Марик, я у девчонок своих на скорой выясню, съезди все ж домой, приди в себя, чтоб к Софе нормально прийти. Слезами мы ей не поможем, нам всем предстоит забег на длинную дистанцию с полной выкладкой. Так дочка моя говорит. – При этих словах Ася кивнула на девушку в форме, совсем детской внешности. Подложив под голову автомат, дочь спала, сдвинув два стула рядом с кроватью Софы. – Выпустили сегодня, она домой с базы ехала, мне позвонила, а тут вот… Сказала, что не оставит меня одну, и принеслась, даже домой переодеться не зашла, козерожка маленькая.
– Вызови такси, отправь Лиэль домой!
– Ты имя запомнил?
– Ну, ты сказала, я запомнил – еще не хватало, чтоб я не знал, как зовут дочку моей женщины. Так вот, отправь девочку спать, скажи ей, что ты не одна и я рядом, когда освободимся – вместе приедем, знакомиться будем.
– То есть мне тут помереть надо, чтобы вы помирились? – ласково проворчала Софа из-за занавески, отделяющей ее койку, столик и спящую солдатку от всего остального приемного покоя. – Ты плачешь, что ль, Марик? И о чем вы там шепчетесь? Обо мне сплетничаете или любезничаете? Маркуш, ну-ка, занавеску отодвинь, не хочу пропустить, когда вы будете целоваться!
– Соф, ну вот взрослая же женщина, а шутки как у подростка, – беззлобно отозвался Марк, спешно вытер слезы, отодвинул занавеску и принес еще два стула для них с Асей. – Ты чего болеть затеяла, делать больше нечего?
– Вот знаешь, Маричек, ведь ты прав, нечего мне больше делать стало, совсем нечего. Целый день дурака валяю, телевизор смотрю, сериалы всякие и ерундой страдаю. Разве что готовлю иногда и то без удовольствия. Все по своим углам, а навынос готовить – совсем не то же самое, что за столом кормить. А лучший кусочек с тарелки кому теперь положить? Ведь раньше ему всегда клала, этому. Ни себе, ни детям – ему, а теперь кому?
– Себе!
– Себе зачем? Зачем одинокому человеку вообще хоть что-то?!
– Ты не одинокая, ты единственная, неповторимая и горячо любимая.
– Кем?
– Ну, как минимум мной и своими детьми, вот внук подрастет и тоже будет любить, а главное, ты сама себя любить научись, это вернее. Вон, Асю спроси, она тебе сейчас быстренько тренинг личностного роста устроит.
– Да ну?! Тебя-то кто будет любить, мишигинер [48], если твоя сестрица на старости лет заведет моду любить себя?!
– Его буду любить я, – чуть слышно отозвалась Ася. – И ты тоже будешь его любить, его же нельзя не любить. Я пыталась, у меня не получилось. Мы обе будем его любить, а он будет любить свою работу.
– А зачем ты пыталась? – спросил Марк.
– Страдать не хотела, я же понимала, что ты занят. Бизнесом своим, зарабатыванием, отношениями с собой, с Богом. Кстати, пока не забыла – нашла я тебе имя матери твоего учителя, Софа сказала, тебе надо. Оказывается, у вас в Витебске он был очень уважаемым человеком, рэб Арон твой, помнят его. Запиши, пожалуйста, мне потом не до этого будет.
– Я запишу. Сейчас. Спасибо тебе большое, ты не представляешь, что для меня это значит и как я тебе благодарен! Не только за это, но и… Постой, ты мне другое скажи, пожалуйста, – страдать не хотела и все вот это… Ты в прошедшем времени сказала.
– Ну да!
– А потом что? Мы же вечность нормально не говорили, у меня за это время столько произошло, – заторопился Марк, ощущая, что подходит к самому главному.
– У меня тоже, – почти беззвучно подтвердила Ася.
– Ты… Ты кого-то встретила?
– Да!
– Что ж, так мне и надо. Наверное, так и должно было быть.
– А ты тут при чем? Это себя я встретила, Марк, мы же в кафе об этом говорили. Отчасти тебе спасибо, что познакомил, задуматься заставил. Я, когда мы с тобой встретились… Нет, не так – когда я тебя встретила. Ты-то меня встретил только через три года.
– Как это?
– Марик, не позорься, Ася с нами уже четвертый год! – отозвалась Софа.
– Ничего, Софочка, не важно, не бери в голову. На брата твоего обижаться – под балконами ходить страшно будет. Вот потому я так себе и решила – страдать не хочу, не любить не могу, поэтому пусть все есть, как есть и будет, как будет. Сейчас главное – тебя вылечить.
– Хорошая моя, Асенька! – расчувствовалась Софа и прижала Асю к себе. Неизвестно, сколько времени они пребывали бы в этой теплой, но неудобной позе: Софа – приподнявшись на кровати, Ася – склонившись к ней, но на стуле заворочалась девочка в форме, проснулась, села и изумленно уставилась на эту сцену и отдельно – на стоящего поодаль мужчину.
– Ты, наверное, Марк? – строго спросила девочка на иврите.
Так и не разомкнув объятий, обе женщины повернулись к ней. Метр пятьдесят четыре доблести и сорок шесть килограммов отваги изучали противника слипающимися глазами из-под выгоревших ресниц, а веснушки делали картину еще более устрашающей.
– Да, Лиэль, я – Марк. И мне нужна твоя помощь. Скажи, у тебя есть граната?
– Граната или гранат?
– Нет, именно граната, зачем мне гранат?
– А граната тебе зачем?
– Собственно, мне и граната не нужна, но на ней есть кольцо, а мне сейчас очень нужно кольцо.
