– Твой, аллек [47], твой! И мой. Мой должен был быть, понимаешь? Я же думала, что вот, наконец начинаю жить… даже не понимала, за какие добрые дела меня Бог так наградил. А он не наградил, оказывается, а посмеялся. Поиздевался, понимаешь? Вот так мне сделал, – и она выразительно показала средний палец. Она потрясала пальцем так сильно, что затрясло руку, а потом и ее всю, заходил ходуном подбородок, все выкрикивающий не умещающуюся в таком худеньком теле боль.
Иссеченное мелкими шурупами взрывчатки тонкое запястье тряслось гранатами серебряного браслета. Того самого, что они с Аликом выбирали вместе. В голове помутилось, и Марк аккуратно сполз на правый бок, боясь упасть на один из мешков. В ту же минуту к нему подскочил парамедик.
Марк очнулся на земле, лежа на спине. Липкие присоски на теле и плюс большая оранжевая коробка рядом подсказывали, что ему снимают кардиограмму. Врач отрывисто спросил, что он чувствует, были ли раньше проблемы с сердцем и что-то еще, а мужчина судорожно пытался вспомнить взрыв. Он точно знал, что был взрыв, и даже мог бы его описать, пошевелил руками и ногами – на месте ли, и тут зазвонил мобильный. Характерный сигнал – эту мелодию Марк после первой их ночи поставил на номер Аси.
Достав из-под себя телефон, он уставился в треснутый экран и не поверил своим глазам – на экране действительно высвечивалось ее имя.
– Ангел мой! – прохрипел он из последних сил. – Забери меня из этого ада, пожалуйста!
Между тем Ася явно не ворковать позвонила, была так встревожена, что, похоже, даже не услышала столь драматического и не свойственного Марку приветствия. «Софа в больнице, сейчас привезли, я сегодня на скорой дежурю – по внутренней связи слышала. Я уже рядом с ней, мы в Рамбаме, пока в приемном, в отделение еще не перевели. Состояние стабильное, но я боюсь… в общем, пока требую, чтоб ей сделали те тесты, которые назначила бы сама, будь я ее врачом. Понятно, что причина перелома ребер и правого локтя – падение вследствие головокружения, а вот причину головокружения они изучать не хотят, это, говорят, потом через больничную кассу. Через кассу каждого исследования месяцами ждать, а я магнитный резонанс головы хочу немедленно. Не буду тебя пугать, но у меня нехорошие предположения. Ты приезжай скорее!»
«Да что ж за день сегодня?» – подумал Марк, вслух же коротко ответил: «Разумеется!», не вдаваясь в подробности своего состояния и местонахождения.
Не понимая, что он делает и как, Марк стряхнул с себя липучки кардиографа, оглянулся по сторонам, но не увидел ни Ноа, ни черных мешков, очевидно, похоронное братство позаботилось о тех, а врачи об этой. «Может, мне весь этот кошмар привиделся?» – с надеждой подумал он, оглянувшись вокруг. Остов «Максима» явно готов был с ним поспорить, но полный штиль на море подкреплял его версию. На автомате Марк доплелся до машины, изрядно поплутав в ее поисках, доехал-таки до больницы, благо было совсем недалеко, и продрался мимо снующих у прибывающих машин скорой медиков.
Софа все еще лежала в приемном, кемарила, рядом сидела Ася. Казалось, она выцвела еще больше – синяки многих бессонных ночей под глазами, немытые волосы, на лице боль. Увидев Марка, она взглядом показала тому не подходить и сама вышла к нему.
– Плохие новости, прости. Я таки настояла на МРТ.
– Что?
– Магнитный резонанс. Головы. Опухоль гипофиза у Софы, Марик. Прости!
– Как же так, Асенька? – всхлипнул Марк, не в силах больше сдерживаться. Он сел на больничный пол, прислонился к стене и тихо заплакал. – Софочка? Как же это? А Алик, друг мой единственный, он же как брат мне был, только собирался жизнь начать по новой. Я говорил ему – не надо в Шаббат в ресторан ходить, а он… любовь… жизнь-смерть… не могу больше, не мо-гу-у-у-у, – застонал мужчина, двумя руками прикрывая голову, как будто обломки того, что еще сегодня утром было рестораном, грозили обрушиться на него.
– Боже! «Максим»?! Там был Алик?
Марк только кивнул, не в силах перестать плакать. Ася ошеломленно склонилась к нему, обнимая его вздрагивающие плечи. Она гладила его по голове, нежно, как мама, и сильно, как отец.
– А Софка? Это ж Софка моя, Софочка, сестричка! У меня ж никого, кроме нее, она последняя моя родня, я же…
– Знаю, Марик, знаю, родной мой! У меня ведь тоже, кроме дочки и вас, никого. Не было никого. Езжай домой, я скажу ей, что у тебя срочная работа, выспись, приди в себя, чтобы сестру не напугать.
– Какое там, надо Алика искать, я же даже не успел выяснить, куда его уволокли. Ну, тело… И девочка эта бедная, Ноа…
– Какая Ноа?
– Видишь, ты даже не знаешь ничего, любовь он свою встретил, дружочек мой. А я отрубился, и его уволокли, потом ты позвонила, я кинулся сюда, не успел спросить, куда его. И ее данных у меня никаких – ни телефона, ничего, как-то не до того там было.
