– Горько, что друг, сочувствую. Тут семьи погибли, целые семьи, из кибуца Ягур аж несколько семей, представляешь? Дети. Я только что на руках одного выносил – годик всего, такое маленькое тельце, еле из коляски покореженной вытащили, застрял. Так вот, маленькое такое тельце, а уже тело, ну в смысле труп. Да отмстит Всевышний за кровь этого малыша! И этого тоже. – Кивнув на один из мешков, лежавших рядом с Ноа, взрослый мужчина, явно повидавший немало подобных трагедий, не смог сдержать слез. Они текли, прокладывая светлую борозду на темном от копоти лице, и терялись в густой бороде. – Будь они прокляты!
– Она! – вдруг оживилась Ноа. – Это были не они, а она, я видела! Я точно видела, я даже полиции сказала! – вдруг лихорадочно затараторила она. – Беременная арабка. Молодая. Ну, мне так показалось, что беременная, я потом поняла, что это на ней пояс с бомбой был. Вместо будущей жизни будущая смерть. Ее и наша – представляешь? Смерть. Вместо жизни…
Проследив за ее взглядом, Марк заметил, что один из мешков был короче других, то есть мешок такой же, но содержимое его явно было намного меньше.
– Ноа, кто там?
– Мой племянник, Идо. Маленький. Совсем маленький, четыре годика. Знаешь, когда мой сын был таким маленьким, я за него все время беспокоилась. Они в этом возрасте такие живые, глаз не спустить. А за Идо я не волнуюсь, я же тетя всего лишь, за ним мама присмотрит, моя сестра хорошо за детьми смотрит. – Ноа кивнула на второй мешок, лежащий рядом. – Я только не понимаю, кто теперь присмотрит за ее дочкой, сестричкой Идо, ей двенадцать всего, она как раз входит в этот противный возраст подростков, когда… – потеряв мысль, Ноа замолчала и снова уставилась перед собой.
Начиная понимать масштабы катастрофы, Марк судорожно попытался вспомнить все, что ему о своей новой подруге рассказывал Алик. Разведена, двое детей, дочке девятнадцать, сын старше, но сколько ему лет, не вспоминалось никак.
– А где твоя дочь? – дрожащим от ужаса голосом спросил Марк.
– На базе, – безучастно ответила женщина. – Представляешь, даже перед Судным днем на выходные домой не отпустили. Ей еще полтора года служить, – добавила она, совершенно на автомате.
– А сын?
– К друзьям в Тель-Авив поехал. Я еще порадовалась, что не в Иерусалим, там же пару недель назад кафе взорвали. В Тель-Авиве, правда, тоже бар на набережной взорвали, но это давно было, еще в апреле. И я ему сказала, чтоб они с друзьями в людные места не ходили, обещал вроде. В порядке с ним всё. Позвонить надо, но я не знаю, где мой телефон. У меня его нет, у меня вообще вдруг ничего нет.
– Позвони с моего!
Марк достал телефон, но Ноа даже руки к нему не протянула, вновь приняв совершенно безучастный вид. Она не плакала, не билась в истерике, как растрепанная женщина рядом с ними, она просто неподвижно сидела. Встрепенуться ее заставляло лишь чье-либо приближение к мешкам, которые она стерегла так, словно это могло помочь тем, кто в них.
– А мама твоя где?
– Тшшш, Идо не разбуди, он спит. – Ноа кивнула на короткий мешок. – В больницу она поехала, с папой, он ранен. Она тоже, но он тяжело, а она нетяжело, в отдельную машину скорой лечь не согласилась, поехала сидя рядом с папой, как сопровождающая.
– Кто еще с вами был? – спросил Марк, но вопрос повис в воздухе так же безжизненно, как висели над драной майкой слипшиеся волосы женщины. Она опять ушла в какой-то другой мир, наверное, лучше, чем этот. И тут до Марка дошло. Не в силах удержаться на ногах, он плюхнулся рядом с ней.
– Здесь Идо, так? – шепотом спросил Марк, указав на ближайший к нему мешок.
– Да! – так же шепотом ответила женщина.
– А здесь твоя сестра?
– Да, они всегда спят рядом. Идо очень смелый мальчишка и самостоятельный ужасно, но как спать – всегда к маме под бочок. Так-то он активный очень, спать не заставишь, а вот притулится у родителей на краешке кровати или в ногах – сразу засыпает. Его потом в свою кроватку относят, а он проснется среди ночи и в полусне бредет в родительскую спальню. Смешной такой – идет, ножками громко шлепает, а глазами спит. Может, это лунатизм? Надо бы проверить, я уже Ирис толкового врача подсказала. Да, ее Ирис зовут, мою сестру. Ирис, это друг моего Алекса, он тоже «русский», но дос [46], поэтому в Шаббат с нами не хотел идти, а потом, видишь, пришел. Знакомьтесь!
– Очень приятно! – на автомате сказал Марк второму мешку, слегка привстав. Ему даже не было странно знакомиться с мешком, ему было никак – Ирис так Ирис, все равно же все собирались перезнакомиться. Шоковое спокойствие Ноа передалось и Марку, он снова сел и, уставившись взглядом в третий мешок, пялился на него минут десять.
– Кто здесь? – спросил Марк, выходя из оцепенения. Ноа молчала.
– Кто здесь, Ноа, кто? – орал Марк ей в лицо. – Кто? – шептал ей в глаза, вцепившись рукой в подбородок, чтоб она не могла отвернуться. Ее глаза молчали, молчало и лицо, только в здании за ними что-то глухо ухнуло – похоже, упала какая-то балка.
– Алекс, – равнодушно сказала она, когда Марк уже ни на что не рассчитывал.
– Алик? Мой Алик?! – заорал он.
