– Только то, что теперь он твой охранник и помощник, и тебе надо решить, где он будет обитать. У меня больше никаких требований и ограничений для него нет. На этом всё. Доброй ночи.
Я развернулась, чтобы уйти, но Ольга схватила меня за руку:
– Алиночка, пожалуйста, пожалуйста, не сердись. Я не могу, когда ты на меня сердишься. Я не хотела лишать тебя помощника, я о другом папу просила.
– Оля, я не хочу в это вникать! Он решил так. Дальше решай ты. Всё! На этом всё. Отпусти мою руку, пожалуйста. Я устала, хочу пойти лечь спать. Мне нельзя нервничать. Лёша не хочет меня оперировать с начавшимися схватками. Поэтому не нервируй.
– Да, Алиночка. Извини меня, пожалуйста, – Оля тут же выпустила мою руку. – Я очень сожалею, что так расстроила тебя. Не сердись. Аслан может и дальше тебе помогать. Пока Оксана не вернётся, так точно будет. Я скажу ему. Не сердись, не сердись на меня. Я очень тебя люблю. Не сердись.
– Ещё двадцать раз скажи «не сердись», и я точно, конечно же, не буду, – иронично хмыкнула я.
– Алиночка, я готова миллион раз сказать, лишь бы ты не сердилась. Ну прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя и постараюсь всё исправить.
– Что ты постараешься исправить, моя девочка? Вот что? Ты ведёшь себя как неразумное дитя! Требуешь у папы: «я хочу, вынь, да положь»! А когда тебе положили, то ой, я и не требовала ничего, оно само так сложилось, я тут совсем не причём. Ты когда научишься за свои поступки ответственность нести? Тебе не пять лет, моя дорогая!
– Я буду нести, буду, просто я чувствую, мы с Асланом созданы друг для друга. Вот правда, Алин. Я это сердцем чувствую. Поэтому не сердись.
– А с Генрихом ты этого не чувствовала? Нет?
– То была ошибка. Я её осознала. Сейчас всё будет по-другому. Обещаю тебе.
– Ну дай Бог, Оль. Что ещё я сказать могу? Лишь то, что если действительно так, я за тебя порадуюсь, поскольку люблю тебя, глупая моя девчонка, – непроизвольная улыбка тронула мои губы.
– А уж как я тебя люблю, Алиночка, – Олька бросилась меня обнимать, – я и описать не могу как. Ты не нервничай больше, а то папа мне голову открутит. Ладно? Не будешь нервничать?
– Хорошо, не буду, – я ласково потрепала её по волосам, поцеловала и пошла спать.
***
Если бы мне кто-то до этого сказал, что человек может так измениться, я бы не поверила. Однако после того как Ольга начала жить с Асланом, я наблюдала эту трансформацию ежедневно, и теперь могу сама сказать: любовь творит чудеса. Поскольку Ольга изменилась кардинально. Ушла её нервозность, капризность и недовольство. Теперь она излучала позитив каждой клеточкой, обожала детей и игры с ними, и всё делала так, как считает Аслан. Он считает, что Никиту надо закалять, значит надо закалять и гулять без носков. Он сказал надеть ему носки, значит, надо надеть. При этом Аслан ничего от неё не требовал, никогда не ругался и был с ней предельно вежлив и добр. Она сама максимально подстроиться под него старалась. Я смотрела и глазам своим не верила. И не понимала, как такое могло случиться. Но по итогу всё складывалось великолепно.
Глава 34
***
Когда вернулась Оксана, я легла в больницу для планового кесарева сечения, и в тот же день на свет появилась моя дочь.
Огненно-рыжая малышка с выразительными зелёными глазами, обрамлёнными густыми чёрными ресницами и бровями. Она не походила ни на меня, ни на Витю, ни на Димку. Димка сказал, что дочь на его бабку чем-то похожа, та тоже рыжей и зеленоглазой была. Так эта версия и закрепилась, мол в бабушку отца пошла внешностью. Босс тоже активно эту версию поддержал.
Назвала я девочку Алиенорой. Почему, сама не знаю. Может, потому что вспомнила про рыжеволосую красотку королеву Алиенору Аквитанскую, а может потому что alienus на латыне другой, особенный. Сначала все были чуточку обескуражены моим выбором, но спорить не стали и оформили документы на Алиенору Дмитриевну.
Дочь, как и обещал Золотце, для меня была подарочным вариантом. Но лишь для меня. Когда меня рядом не было, она и капризничала, и требовательно кричала, но стоило мне показаться на горизонте, и моя дочь превращалась в ангела во плоти. Ела, что давали, и не капризничала. Я, кстати, не кормила её. С самого первого дня я отказалась прикладывать её к груди, и её кормили искусственными смесями.
Ещё забыла сказать, я заставила Лёшу во время операции перевязать мне трубы, чтобы быть точно уверенной, что больше ни одной незапланированной беременности у меня не будет.
Дочь для краткости я звала Норой, остальные вскорости стали называть её также.
Когда я с Норой вернулась из клиники, босс хотел выделить нам крыло в его доме. Но я с малышкой ушла в малый дом, в свои бывшие комнаты. Пожила там с ней меньше недели, а потом, наняв для неё хорошую няню, сбежала обратно в дом босса, поскольку дочь раздражала и утомляла меня, несмотря на её сказочное поведение.
Димка против такого моего демарша протестовать не стал, а босс и подавно.
