– А мне самой этот опыт нужен? Судя по твоим словам, тогда я была довольна и собой, и своим бытиём. А сейчас мне здесь не нравится ничего. Я сумела приспособится к условиям, научилась маскироваться и врать. При этом подавляющее большинство окружения у меня вызывает неприязнь и презрение. Но я научилась скрывать истинные чувства и не говорить о том, что для меня очевидно. Порой это так смешно, когда я вижу, что индивидуум накосячил по жизни выше крыши и душу сольёт на минималке, но ведь пыжится представить себя высокоморальной особью и осудить всех других, будто от этого что-то изменится. У меня, конечно, самой тоже косяков в этой жизни немало, но вот образцом добродетели себя не представляю, и до других мне дела нет, пока ко мне они цепляться не начинают. Одним словом ощущаю себя мусором в глобальной помойке. Мне не нравится тут.
– Даже Кузьмич не нравится?
– Он приятное исключение. Он делает эту жизнь немного более приятной для меня. Я привязалась к нему и возможно даже люблю.
– А теперь ответь, ради встречи с ним имело смысл находиться здесь?
– Так выбора у меня всё равно не было. Меня насильно сюда отправили. Он приятный бонус. Кстати, мне надоело к тебе по имени отчеству обращаться и дедом звать не хочу. Сейчас, общаясь с тобой, я не оболочку эту, а сущность твою видеть стала. Давай по-другому называть тебя буду, а?
– Да как хочешь, так и называй, я не против.
– Могла бы Васенькой, но вот не твоё это имя. Кстати, с чего мать решила тебя Василием назвать?
– Она не называла меня так. То что в паспорте у меня такое имя, не означает, что мне при рождении его дали. Ты ведь помнишь, с какими структурами я сотрудничаю. Это легенда, не более того.
– А мать как назвала?
– Теодором она меня назвала, книгу какую-то прочитала, и решила, что сына именем главного героя назовёт. Имя необычное, редкое, запоминающееся, вот и пришлось сменить.
– А вот это твоё, мало того, оно созвучно тому, твоему, которого тебя лишили… Вот прям «зуб даю», как говорит один мой хороший знакомый.
– Ты несказанно проницательна, золотая девочка.
– С каким посылом ты это обращение ко мне проговариваешь… Ты так подкалывал меня прежде, Тео, да? А я злилась?
– В точку. Я тебя однажды в алом платье практически со сплошным золотым шитьём увидел, красивое, и тебе явно нравилось. Предположу, что подарок твоего владыки это был. Ну и пошутил я, глаза рукой прикрыл, и сказал, что ослеплён сиянием золотой девочки. Ты разозлилась. И платье больше я на тебе не видел, но называть тебя так продолжил. А за мной многие подхватили.
– Я была любовницей владыки?
– Так кто ж знает? У вас там свои игры, я не в курсе, может фаворитка, может советница, а может и вовсе дочь. В вашей иерархии разобраться посторонним невозможно, да и не спускаете вы подобное любопытство. Короче, свечку не держал, информацией не обладаю. Внешне: обласканная всевозможными милостями приближённая, при этом ведущая независимый образ жизни.
– Что я оказывается потеряла. Сама себе, можно сказать, завидую и локти кусаю, вот как я могла от такого положения отказаться? – иронично усмехнулась я, и немного помолчав, добавила: – Или натворить что-то, что меня его лишили… Хотя, судя по моему внутреннему нежеланию использовать вибрации моей стихии, отказалась сама.
– Могу предположить, ты обиделась, сильно обиделась на что-то. Постой, точно, это чётко укладывается в расклад: ты что-то узнала, обиделась или разочаровалась, и попыталась уничтожить сама себя. Тебя остановили, но ты останавливаться не хотела, тогда тебе стёрли память и отправили сюда. Остыть, разобраться самой с собой. Наверняка ждали и хотели, чтобы ты родные тебе вибрации вновь приняла и использовать начала. Но ты их упрямо не использовала, мало того, сливала. Теперь нашёлся способ заставить тебя их не сливать. По-моему, логично.
– Похоже на то. Как думаешь, Золотце мне отдадут?
– Думаю, да. Да вон он, кстати, – дед взмахом руки указал на подоконник и сидящего там дракона. – Сидит и делает вид, что не при делах. Давно вернулся, Золотце? Ничего к нашему разговору добавить не хочешь?
Я повернулась к окну, увидела насуплено смотрящего в окно своего дракона и озабоченно поинтересовалась:
– Золотце, радость моя, тебя чем-то обидели? Что с тобой, мой хороший?
Дракон обернулся и, немного оживившись, проговорил:
– Вообще-то мне высказали массу претензий и чуть было не прикончили, но раз ты называешь меня своей радостью, может, оно того и стоило.
Он перелетел ко мне на плечо и, ласкаясь, обвился вокруг шеи.
– Как хорошо, что ты вернулся, я переживала и очень соскучилась, – я прислонила ладонь к его голове, передавая энергетический посыл. – А что за претензии тебе высказали?
Дракон заурчал, словно довольный кот, и по-моему, даже в размерах чуточку от удовольствия увеличился, потом проговорил:
