– Давай, рассказывай всё максимально подробно. Когда начала, как первый раз было, сколько раз всего. Соврёшь хоть в чём-то, пойдёшь на выход. Поняла?
Женя вновь расплакалась. Я не утешала, молча ждала. Потом, когда поток слёз немного уменьшился, достала из стола пачку носовых платков, протянула ей.
Она отсморкалась, вытерла слёзы и принялась рассказывать. Жили они в небольшом городке. Мать работала на почте, отец грузчиком. Пил он много, денег всегда не хватало, и с детства её тянуло что-то стащить в местных магазинчиках. Крала по мелочи, попадалась редко. Если попадалась, мать била так, что потом месяца на два-три мысли о возможной краже у неё пропадали. Но потом вновь хотелось, причём даже не из-за того, что чего-то хотелось, а именно из-за процесса, драйва, как она сама выразилась. Со временем попадаться практически перестала, но всегда брала так, чтобы не попасть под уголовное преследование. Один друг рассказал, за какую сумму «уголовка» наступает. Потом мать умерла, отец запил совсем по-чёрному, и она сбежала в Москву. Устроилась на стройку, там познакомилась с мастером, он был москвич. Стали жить вместе, но не расписались. Она забеременела, родила, вроде всё неплохо было, а потом он запил, начал сильно её бить, а потом вместе с ребёнком выгнал. Оформлена она была сдельно, никакого декрета, денег нет, домой вернуться не может, там пьющий отец. Услышала о «Терновнике», пришла сюда. Готова работать, всё делать, чтобы как-то наладить свою жизнь.
– В Москве ты тоже воровала?
– Да, в маленьких магазинах, где нет камер, по мелочи, не попалась ни разу, – нервно теребя перед собой руки, проговорила Женя. – Здесь тоже не должна была попасться, конфета выпала из кармана юбки, куда складывала. Охранник увидел, задержал, вызвал полицию. Алина Викторовна, давайте, Вы побьёте меня, как мама, сильно, я тогда долго ничего воровать не захочу. А когда захочется, я скажу Вам, и Вы снова побьёте. Так я точно воровать ничего не буду.
– Мне вот только этого не хватает, Жень, тебя бить. Нет, спасибо. У нас телесные наказания законом запрещены.
– Так если я сама прошу? Я же не стану жаловаться на Вас. Я наоборот, благодарна буду. Мне некуда кроме «Терновника» идти, Алина Викторовна. Я очень остаться хочу, мне очень тут нравится. И работать тут нравится. Меня в Совет девочки выбрали, мы дежурства сами устраиваем, посиделки всякие. Я ведь конфеты всем бы раздала. Я не себе.
– Воровать в принципе нельзя, Жень. Ни для кого.
– А олигархи вон все воруют. И ничего. Миллиардами тащат и никакая полиция их не останавливает. А если конфету утащишь, сразу хватают.
– Ты конфеты у олигарха стащить хотела? Ты их стащила у этого самого охранника, что тебя поймал, и кассирши, что в тот день дежурила. Ты их семьи обворовать хотела. Бессовестная ты девчонка! Олигархи все воруют, говоришь. Ты их что за руку поймала, чтобы такое заявлять? Они что-то конкретно у тебя украли? Я вот не ворую, наоборот, прибыль в центр вложила, чтобы ты бесплатно жила, ела, и за ребёнком твоим тут присматривали. Вот что я у тебя украла, что это тебе право дало в магазине воровать? В войну люди не воровали ничего, когда голодали, а ты сытая воруешь. Драйв тебе видите ли нравится, адреналин в крови.
– Я очень, очень виновата, Алина Викторовна. Побейте меня пожалуйста сильно. Не могу я сама с искушением таким справиться. Я всё понимаю, что виновата, и жаловаться никому не стану.
– Вот соберу общее собрание, и перед всеми расскажешь, потом участковый выступит и тоже всем объяснит, что бывает когда так себя ведут.
– Алина Викторовна, Алина Викторовна, пожалуйста, пожалуйста не надо! Я в окно выброшусь, если всем расскажите, – Женя поспешно вскочила, обежала вокруг стола и упала передо мной на колени. – я лучше какую угодно порку терпеть буду, чем Вы про меня расскажите всем. Ну побейте меня, пожалуйста! Я очень, очень Вас прошу. Я точно сделаю с собой что-то, если расскажите.
Я смотрела на неё и с ужасом понимала, что Женя не шутит и не шантажирует меня, она действительно посчитает публичное обвинение поводом свести счёты с жизнью. И даже собственный сын её не остановит от этого выбора. Но бить мне её категорически не хотелось. Глазами нашла Золотце, он по своему обыкновение сидел на подоконнике и смотрел в окно.
Ментально спросила:
– Что скажешь?
– Неплохая смертная, – дракон повернулся ко мне, – очень хочет исправиться. Перспектива есть, сама видишь, но публичного осуждения точно не переживёт. Ей хочется быть здесь лидером, ради этого будет очень сильно стараться. Я бы предложил приватно наказать, как просит. Жалко тебе что ли?
– Не хочу её бить. Это неправильно.
– Тогда действуй как правильно. Что меня спрашиваешь? – раздражённо фыркнул Золотце и вновь отвернулся.
– Я не знаю, как правильно, – продолжила с ним разговор я.
