Но я не теряла надежды. Несмотря на глубокое отчаяние, несмотря на огромные убытки, я знала: у меня есть драгоценности Пишимы на несколько тысяч бхори золотом. В крайнем случае можно будет их продать. Словом, как-нибудь выкрутимся.
– В любом деле всегда бывают то взлеты, то падения, – говорила ему я. – Не бойся, ведь я с тобой.
– Тебе пришлось продать свои любимые украшения.
– Ты мое самое любимое украшение!
Муж мой был человек серьезный. Немного помолчав, он сказал:
– За все эти годы никто не говорил мне ничего подобного. Я просто диву даюсь, и за что ты меня так любишь? Ведь я никчемное существо. Мне только сейчас стало ясно, что я полное ничтожество, ни на что не годное.
Я мягко сказала:
– Ты почти забросил свою таблу. Инструменты твои запылились. Я смахнула с них пыль, протерла их. Можешь играть снова, тебе полегчает. А я подыграю тебе на танпуре.
Муж очень обрадовался моему предложению. Он снова начал играть на табле и через некоторое время воспрял духом.
– Ты посоветовала мне самое лучшее лекарство, – признался он.
Мой мир вращался вокруг него. Но я любила его не за красоту и не за знатное происхождение. А просто потому, что не могла не любить. Эта любовь и поддерживала огонь жизни в моем сердце. Но все это я никому не могла рассказать. Даже мужу. Я жила и дышала ради него. А вот если бы он начал плясать под мою дудку, это меня насторожило бы. Он перестал бы быть мужчиной, если бы сделался подкаблучником. Подкаблучников не ценили и не уважали и считали тряпками. Иногда мужу совсем не хотелось выходить на работу, и он говорил:
– Лавка сегодня подождет, я хочу весь день быть с тобой.
Я тотчас же вскакивала и отвечала:
– Тогда мне придется идти.
Чтобы заставить его заниматься делом, я пускала в ход и кнут, и пряник. Такие люди по натуре бесхребетные лодыри. Стоит дать себе хоть мало-мальскую слабину, как они мигом садятся тебе на шею.
В семье все были против этой затеи с лавкой. Особенно мой свекор и его старший брат, а также мой деверь. Из-за этого у нас постоянно возникали семейные стычки. Свекор, послав за своим сыном, сказал:
– Как человек из высшего общества может заделаться лавочником? Ты опозорил нашу семью. Нам теперь будет совестно глядеть людям в глаза.
Деверь мой тоже был крайне недоволен. Он часто заявлял за обеденным столом:
– Стало невозможно пройти по улице. Друзья смеются надо мной.
Брат свекра был тихоня, но время от времени его прорывало, и он говорил:
– Это же разврат. Обольщать всех кого ни попадя.
Они знали: это я подговорила мужа открыть лавку. Однажды свекровь послала за мной и сказала:
– Они все имеют на тебя зуб. Но, если честно, я тебя совсем не осуждаю. Я рада, что Фучу перестал небо коптить и не закоснел ни душой, ни телом. Нынче вечером твой свекор желает с тобой поговорить. Только ты ничего не бойся.
Но я боялась. Я редко разговаривала с ним и с деверем. Да и что я могла им объяснить?
Я весь день сидела как на иголках. И вдруг, почувствовав, что в моей комнате кто-то есть, заметила в углу знакомое белое сари. Все ту же фигуру.
– Вот нынче будет потеха. Свекор твой больно своенравный, уж он устроит тебе взбучку.
Я сказала:
– Ну и пусть.
– Слушай, если сделаешь так, как я скажу, может, выкрутишься.
– А что я должна сделать?
– У свекра твоего есть тайна. Знаешь какая?
– Нет.
– У него есть содержанка. И зовут ее Чамели. Живет возле канала. Чем он только ее не задаривал! И деньгами, и побрякушками. Так вот, ежели он станет тебе угрожать, скажи, что знаешь про Чамели. Тогда он живо сменит гнев на милость.
Я знала: за благородными семействами водится такой грешок. И нисколько не удивилась, что у моего свекра есть любовница. Но я смолчала.
Тогда Пишима сказала:
– Что, не хочешь?
– Не могу я говорить такое.
– Ну конечно, не можешь. А хочешь, еще чего скажу? И у муженька твоего есть любовница. Камалой зовут. Думаешь, он влюблен в тебя по уши? Чушь! Может, ты считаешь себя красавицей с кучей добродетелей? Ты думаешь, будто держишь его в узде. Чепуха! Он бегает к Камале при каждом удобном случае.
Меня как громом поразило. На глаза навернулись слезы.
И тут вдруг я услышала, как Пишима заголосила:
– Все они одним миром мазаны. Все скоты да свиньи. Или думаешь, братец твоего свекра с деверем без греха? У обоих есть по сожительнице, а то и по две, а своих жен-хозяюшек в грош не ставят. Думаешь, они довольствуются только своими женушками? Они завсегда распутничали, а меня вместе с моей драгоценной шкатулкой держали дома. Но я хоть и была не в себе, зато знала про все их шалости. Был у нас тогда слуга по имени Рамхелаон. Я в ту пору вся цвела и благоухала. И телом была хоть куда. А Рамхелаон был еще совсем юношей. Зато на редкость мужественным. Ты слушаешь?
– Умоляю, Пишима, ни слова больше.
