«Тушеная свинина» – дебют американской писательницы Ань Юй, сразу привлекший внимание медиа и получивший положительные отклики. Это роман, повествующий о духовном путешествии китайской художницы, оказавшейся в непростом положении после смерти мужа. С художественной точностью Ань Юй пишет картины современных Пекина и Тибета, зачаровывающие и сюрреалистичные. Она проведет вас в загадочный мир воды, из которого почти невозможно найти выход…Читайте в новой «Восточной серии»: коллекции лучших мировых романов про Восток.Удивительно гармоничные, завораживающие картины Востока предстают перед нами в этой книге. Объятый смогом Пекин оставит привкус сюрреалистичности, а тюльпанные поля ночного Тибета зачаруют своей таинственной, мифологической красотой.Все началось в тот день, когда Цзяцзя обнаружила своего мужа утонувшим в ванне. Жене после него остались пустая квартира и набросок загадочного рыбочеловека, того, что явился мужу во сне во время путешествия в Тибет. И Цзязя уверена, что именно это существо по ночам вводит ее в пугающий, но такой притягательный мир воды… Одна, потерявшая почву под ногами, Цзяцзя отправится в путь, чтобы наконец отыскать себя.«Позиционная война между традицией и современностью в современном китайском обществе, стремление к счастью и право на счастье, метафоричное размышление о свободе и несвободе, выраженное через мистическое – вот, что составляет суть романа Ань Юй». Максим Мамлыга, Esquire
An Yu
BRAISED PORK
Copyright © 2020 by An Yu
This edition published by arrangement with United Agents LLP and The Van Lear Agency LLC
Copyright © Cover design and artwork Suzanne Dean
Перевод с английского Михаила Тарасова
Художественное оформление Юлии Девятовой
© Тарасов М., перевод на русский язык, 2020
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Оранжевый шарф соскользнул с плеча Цзяцзя и упал в ванну. Он пропитался водой и погрузился в нее, потемнел и заколыхался над головой Чэнь Хана, как золотая рыбка. Несколько минут назад Цзяцзя вошла в ванную комнату, повесив на каждое плечо по шарфу, чтобы спросить мужа, какой ему больше нравится. Но спросить не получилось: муж сидел в недонаполненной ванне на корточках лицом вниз, выставив из воды зад.
– О! Ты пытаешься вымыть голову, милый? – спросила она, не найдя других слов.
Она прекрасно понимала, что он не станет с ней так шутить. Но разве взрослый человек может утонуть в ванне? Она проверила пульс на его запястье и, наклонившись, посмотрела, не идут ли из носа пузырьки. Окликнула по имени, залезла в ванну и потащила тело: она хотела его поднять, чтобы, по крайней мере, распрямить. Но это оказалось невозможным: муж словно окоченел, застыл, как сломанный робот.
Скорая была уже в пути – во всяком случае, так сказали по телефону. Цзяцзя встала коленями на пол, выложенный бежевой плиткой, и выдернула пробку, чтобы спустить воду. Это было единственное, о чем она могла в тот момент думать. Возможно, без воды Чэнь Хан снова сможет дышать. Положив скрещенные руки на борт ванны, Цзяцзя рассматривала тело мужа, словно скульптуру в музее. Она никогда не слышала такой тишины. Она была уверена, что эта тишина наступила впервые за время их брака: всегда, даже когда они спали, были какие-то звуки – его храп, работа кондиционера, шум машин на улице. Но сейчас она ничего не слышала. Его скорчившееся тело, казалось, становилось все более серым и недолговечным, как статуя, вылепленная из высохшей необожженной глины, готовая вот-вот развалиться. Цзяцзя внезапно почувствовала рвотный позыв, вдруг осознав, что некоторое время назад перестала дышать. Она прикрыла рот ладонью, мысленно пытаясь отвлечься на другое, и спросила себя, сколько времени нужно телу, чтобы остыть после смерти. Несколько минут? Час? Несколько часов? Она не знала. Влажный воздух сдавливал горло, словно чьи-то руки. Отделанная мрамором ванная комната, которая всегда казалась слишком большой для двоих, теперь представлялась чересчур маленькой, и в ней было трудно дышать. Цзяцзя стало ясно: Чэнь Хан не подумал, что для смерти это место совсем не подходит. Не подумал он и о жене, которой предстояло найти его первой, ведь когда это произойдет, она окажется совсем одна и, конечно, будет вынуждена ждать, когда в ванную войдет кто-то еще. Он не представил себе ее состояние, когда она увидит его в ванне, голого и мертвого, потому что иначе наверняка выбрал бы другой способ уйти из жизни.
Тем утром во время завтрака Чэнь Хан вздохнул и, не до конца прожевав маринованный огурец, пробормотал, что, пожалуй, неплохо бы снова побывать в Санье, куда они прежде ездили каждый год. Впервые за несколько недель муж сказал что-то обнадеживающее. В прошлом году он отменил их отпуск по неустановленным причинам – из-за дурных предчувствий, как опасалась Цзяцзя, из-за отсутствия интереса к ней и их браку. Он никогда ее не любил, и она это знала. Она была не дура. Но они обещали друг другу пожизненный союз, скрепленный если не любовью, то решимостью создать семью. И пока он уверял, что намерен оставаться ее мужем, все остальное можно было простить.
– Когда поедем? – немедленно спросила Цзяцзя у Чэнь Хана, все еще дожевывавшего огурец. – Я начну собирать вещи сразу после завтрака.
– Когда захочешь. Я намерен принять ванну.
– Ванну?
Цзяцзя знала, что Чэнь Хан никогда не принимает ванну: он не видел удовольствия в том, чтобы лежать в горячей воде, и предпочитал душ, полагая, что он обеспечивает наибольшую чистоту тела. Цзяцзя хотелось расспросить мужа поподробнее – она быстро проглотила еду, запила водой и уже открыла рот, чтобы заговорить, но решила промолчать, опасаясь раздражать Чэнь Хана вопросами, способными испортить ему настроение в столь ранний час.
– Не бери слишком много вещей, – предупредил он, поднеся ко рту миску с жидкой рисовой кашей, и одним глотком допил остаток.
Цзяцзя слышала, как он вставил в сливное отверстие затычку и включил воду. Был ноябрь, она только недавно разложила в шкафу зимние вещи. Цзяцзя открыла чемодан, встала на стул и принялась доставать из верхнего отсека шкафа летнюю одежду мужа, не давая себе отвлекаться – из страха что-нибудь забыть. Она не позволит невнимательности испортить поездку. Пусть он примет ванну, решила она, пусть побудет один.
