— Я сделаю кровавые росчерки на руинах, — подхватил Бартелеми, — смесь селитры и киновари. Днем — просто ржавые подтеки, а ночью, если плеснуть на них уксуса, будет вам шипение и кровотечение. А для болота — сера, деготь и фосфор с рыбьих пузырей. Получится огненное бульканье, пахнущее падалью! Как удачно у вас рухнул замок, это только добавит страха.
— Вы авантюристы, господа, — смеясь, одобрил их затеи Рауль.
Перед его глазами громоздились целые горы золота. Если Бартелеми не ошибся, то он разбогатеет! Гийом падок на алхимические штуки, заинтересовать его будет проще простого.
И тогда он купит Пруденс виноградники, но, уж будьте уверены, сильных и выносливых молчунов там не будет. Пусть она обходится элегантным красноречивым графом, да.
От обеда Бартелеми, все еще побаивающийся нелюбезную Жанну, отказался. Накрывала снова кухарка вместе с Теодором, с прислугой у Флери по-прежнему обстояло туго.
С удовольствием отметив, что старшая сестра выглядит куда лучше вчерашнего и снова обрела скептическое недовольство, Рауль уселся на свое место. В столовой появилась Соланж, ведущая за локоток Пруденс:
— Я вас умоляю, — ворковала она, — упросите виконтессу отдать нам гардероб прежней владелицы особняка. Там ведь настоящие сокровища: да, фасоны устарели, дама была ниже и полнее нас с Жанной, но это все еще роскошь! Вы же понимаете, что на пошив одного бального платья уйдет не меньше пяти недель, а такой ажиотаж, и времени нет… Заменить рукава-фонарики кружевными воланами, расшить юбки под широкие фижмы, перешить лифы, нарастить длину… Кружева, ленты… Ах, если бы Констанция Леклер согласилась! Вся эта роскошь ведь все равно лежит в сундуках! И я предоставлю вам в помощь пять швей, не самых лучших, но под вашей рукой… Осталось только… пожалуйста, Пруденс!
— Как это недостойно короля, — холодно проронила Жанна, — являться вот так, запросто. О подобных визитах сообщают как минимум за год!
Соланж усадила Пруденс во главу стола и лично подвинула ей бокал с вином.
— Вдруг виконтесса вам не откажет?
— Мне — вероятно, нет, — с достоинством ответила Пруденс, отпивая из бокала. — Но этим утром госпожа Жанна изволила выразить неудовольствие моей работой. Даже не знаю, стоит ли держаться за это место.
Рауль мысленно отвесил поклон этой женщине: какая восхитительная злопамятность! Какой апломб!
— Жанна со вчера не в себе, — торопливо открестилась от сестры Соланж. — Я буду перед вами в вечном долгу, если вы управитесь с виконтессой.
— Какой стыд, — ужаснулась та, — так унижаться из-за тряпок!
— Ах, молчи лучше, — вспылила Соланж. — Ты-то в чем предстанешь перед королем?
— Я знаю одно: нашей семье не место в свите Лафона! — тоже разозлилась Жанна.
Рауль не слушал их. Любуясь через стол обстоятельно обедавшей Пруденс, он с восторгом осознал: да ведь она в одном из платьев, которые он купил ей в Пор-Луаре. Слишком простенькое для сестер, обладавших совсем иным статусом, оно тем не менее подчеркивало надежную простоту его ненаглядной. Как он угадал с цветом!
— Я наведаюсь к госпоже Леклер сразу после обеда, — уведомила их Пруденс, улучив паузу в ссоре. — А потом навещу племянницу. Поиском новой прислуги займусь уже завтра.
— У вас есть племянница? — явно заискивая, поддержала разговор Соланж.
— У каждого найдется родня, — небрежно ответила она.
А у Рауля пропал аппетит. Что, если она помирится с Жозефиной и исчезнет из их дома? Как прикажете ухаживать, скрываясь от вздорной девицы? Отправлять тайные послания и неприметные экипажи, целоваться в ночных садах?
С другой стороны — на время их визита в Лазурную гавань Пруденс лучше оставаться в Арлане. Ни к чему ей видеть, какой рассадник разврата этот королевский двор.
И все же, все же! К разлуке он совершенно оказался не готов.
Раздираемый колючими противоречиями, Рауль встал из-за стола, позвал Теодора и отправился к мэтру Жоржу. Но даже заказ новых рубашек не принес покоя его сердцу.
Как же она порой ненавидела этот городишко, где всем было страх как интересно, что же происходит за соседским забором. Казалось, сама жизнь — неспешная, утомленная зноем, бесконечными разговорами и чаепитиями — рождала бесконечные слухи, частенько ничем не подкрепленные.
Ее тут знали как Маргарет Робинсон, требовательную покупательницу, державшую в безупречном порядке большой дом Бернаров.
Пруденс Робинсон прежде не знал никто. Однако за один злополучный день это имя прилипло ко множеству языков.
— Бьет прислугу, — подтвердила Констанция, щелкая садовыми ножницами. — Жадная и жестокая… Кому же ты перешла дорогу, дорогая моя?
У нее не было ни одной догадки.
— Не знаю, что и делать, — призналась Маргарет. — Мне нужны горничная, камеристка и лакей. Но кто теперь пойдет?
— А если поискать в ближайших деревеньках? — предложила Констанция. — Пока до них дойдут городские сплетни, уже новый скандал появится.
Вспомнилась веселая сердобольная Луизетта, которая относилась к Раулю с теплом и заботой. Как она вздыхала в ночь падения замка и норовила подсунуть его светлости кусок пирога.