Ченцель вспомнила. В тот день они шли к холму, где собирались разбить лагерь. Центурионы встретили ватагу долийских детей из аравеля. Магистр Биклиус, начальник Ченцель, приказал убить всех до единого, чтобы имперцам не пришлось соперничать с эльфами за ресурсы. Ченцель пришлось поймать убегавшего мальчишку, чтобы он не предупредил остальных.
– Его звали Силь. Мальчуган двенадцати лет. Ты утопила его, как щенка.
Ченцель все еще дергалась, пытаясь освободиться, но у старухи была железная хватка.
– И что же, он сопротивлялся? Может, пытался лягнуть тебя на последнем издыхании, пока ты держала его за плечи? Может, царапался или кусался?
Руки Ченцель обмякли и опустились.
– А тебе известно, что клан Оранавра продал все товары? Они выручили достаточно денег, чтобы нанять Антиванского Ворона.
Ченцель уже почти ничего не слышала, но Нэн явно знала, что делает.
– Лессеф из Антиванских Воронов выполнила заказ.
Ченцель ощутила, как ее, обмякшую, поднимают на ноги. Двумя едва заметными движениями Лессеф привязала девушку к копью и слегка ослабила шарф, чтобы ее продолжил душить вес собственного тела. Последнее, что увидела Ченцель, – солнце, опустившееся в море Ноцен. Закат окрасил белые гребни волн ослепительно-алым и рыжим цветом, превратив их в блестящие вспышки. В глазах у Ченцель потемнело.
Минуту спустя тот, кто посмотрел бы со стороны лагеря, увидел бы лишь одинокого патрульного, который сидел, опираясь на копье, и с невозмутимым видом любовался морем.
– Салентин, ты что, отдохнуть решил? – спросил легат Пентери, с упреком глядя на подчиненного.
Солнце вот-вот сядет, утром возвратится их отряд, а нужно разбить еще уйму палаток.
– Сэр, позвольте развести костер, – жалобно обратился солдат к старшему по званию, растирая руки. – Я буду трудиться дальше, сэр, обещаю, но пальцы совсем онемели, я почти не чувствую рук, и еще веревки так замерзли, что с ними невозможно работать…
В голосе новобранца вечно звучали нотки мольбы. Пентери это бесило. Салентин был самым ленивым солдатом, с которым ему когда-либо приходилось иметь дело. Он не упускал ни единой возможности пожаловаться на жизнь – и холодный вечер был отличным поводом.
– Пять минут, – проворчал Пентери. – Но имей в виду, будешь работать всю ночь. И мне без разницы, что там с твоими руками – пускай хоть онемеют, хоть совсем отвалятся. Нам дан приказ, и мы его выполним. Все ясно, рядовой?
– Так точно, сэр. – Лицо Салентина просветлело, и он принялся собирать ветки для костра. Пентери отметил, что новобранец зашевелился немного быстрее, стоило ему самому этого захотеть.
Легат посмотрел на результат их трудов. Он не стал говорить Салентину, но идея насчет костра показалась ему неплохой. Ночью важен каждый источник света. Они разбивали палатки все дальше от центра лагеря, там, где еще не горели факелы: оставлять огонь без присмотра было слишком опасно, ведь ткань и деревянные столбы могли вспыхнуть.
Глядя в спину новобранца, Пентери представил, как здорово было бы вновь оказаться среди сверстников. Салентина и мужчиной-то назвать сложно – так, желторотый юнец с пушком на подбородке. Коротко стриженные светлые волосы, круглое лицо, вечное нытье и хныканье – сущий ребенок. Пентери почувствовал себя обманутым. Он не мог дождаться зари, когда в палатки вернутся центурионы, а лагерь наполнится гулом голосов и хриплым смехом – вот оно, лучшее лекарство от одиночества. Его самые счастливые воспоминания касались ночных посиделок у костра с товарищами: они рассказывали истории, пили и вместе поедали дневной паек. Изредка на огонек приходили «старички» и вспоминали былое: как они загоняли под землю порождения тьмы, выкуривали остроухих из имперских деревень и поселков, а порой даже расправлялись с шайками отступников.
Стало совсем темно, и лужайку теперь освещал лишь костер, который развел Салентин. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как небо заволокло облаками. Над морем Ноцен стоял густой туман, из-за которого водная гладь казалась совсем темной. Языки пламени танцевали перед новобранцем, отбрасывая на лужайку дрожащие тени: казалось, будто в каждой палатке кто-то дергается в сумасшедшем танце при свете костра.
– Простите, сэр, – жалобно протянул Салентин. – Простите, кажется, я ранен.
Он повернулся к Пентери и показал ему щепку, застрявшую в подушечке пальца. Что-то во взгляде новобранца окончательно вывело легата из себя.
– Заноза… За-но-за! – взревел он. – Проклятье! Что же ты будешь делать, когда нападут кунари? Начнешь ныть в надежде, что они перестанут кромсать тебя на кусочки? Или прикроешь товарища хныканьем и соплями вместо того, чтобы поднять щит? – Он вынул из ножен меч и угрожающе поднес его к носу Салентина, отчего тот упал на локти и стал еще больше похож на беззащитного ребенка. – Поверь, эта штука куда опаснее, чем деревянная щепка в твоем пальчике!
