МАТЬ. Тебе что сейчас от меня надо?! У меня единственный отдых во сне! Я нормально только во сне живу! Дай мне пожить по-человечески! Дай мне поспать! У тебя взрослый тридцатилетний сын, попроси его помочь, и клейте свои обои!
ОТЕЦ. Ага, попроси! Да я чем перед ним унижаться, я лучше сам всё сделаю, ему же ничего не надо, я его год просить буду, и он меня ещё убедит, что я не прав и что лучше жить с отклеивающимися обоями... Ему ведь ничего неохота делать... Никогда не думал, что у нас такой ребёнок будет...
МАТЬ. А я знала, с таким отцом только такой и мог получиться.
ОТЕЦ. То есть заранее знала и не предупредила...
МАТЬ. Поговори с ним как отец...
ОТЕЦ. Да о чём ты говоришь, я с ним недавно поговорил, спросил, ты жениться думаешь, а он говорит: я уже перегорел... Я говорю, да как, ведь скоро же детей делать нечем будет, ты же уже дядя, а он говорит, мне самому плохо, вот я буду ещё кого-то рожать, чтобы и он мучился...
МАТЬ. Да как ему плохо, что он говорит, мы же ему всё дали, всё делаем, он же не знает даже, как еду готовить, как стирать, я ему всё делаю, и ему плохо!
ОТЕЦ. И главное, не пьёт, не курит...
МАТЬ. Да, я понимаю, если б он был, ну, как я не знаю, наркотики если бы принимал, мы бы поняли, что делать, как помочь, а тут как?..
ОТЕЦ. Не знаю, что с ним делать...
МАТЬ. А что ты с ним сделаешь, уже поздно что-то делать, надо смириться, ни о чём не просить и жить своей жизнью... Сами купим, бумажные, хорошие, я видела, обои продают, с тиснением, двойные... Бумажные не отклеятся, и стены дышать будут, а то этой клеёнкой заклеил стены, и они ещё и отваливаются...
ОТЕЦ. Да...
МАТЬ. Вчера пьём чай на кухне, он встаёт, подходит ко мне, шутит, мышцы напрягает, хвастается, какой сильный, говорит, ударь меня, мама, в живот, у меня пресс накачанный. Я подумала, ну, ударю, раз просит, раз, говорит, пресс накачанный, он сделал вид, что живот напряг, я ударила, несильно, так... а он упал, аж скорчился от боли, у него ж никакого пресса, живот мягкий, как у девчонки, лежит на полу, корчится, задыхается, а я сижу и думаю, зачем ударить-то просил, если пресса нет, зачем...
ДРУГОЙ КАПИТАН. Так, включаем камеру, начинаем работать... Садитесь за тот столик, за которым сидели... Работает камера?..
ПРАПОРЩИЦА. Уже...
ДРУГОЙ КАПИТАН
ВАЛЯ. Товарищ капитан!
ДРУГОЙ КАПИТАН. Да!
ВАЛЯ. А мне кого изображать — Кинёва или товарища капитана?
ДРУГОЙ КАПИТАН. Так... А что, сейчас это важно?
ВАЛЯ. Ну да, если Кинёва, то мне надо сесть здесь, а если товарища капитана, то мне надо встать, а потом, когда убьют Кинёва, сесть и погибнуть уже за столом...
ДРУГОЙ КАПИТАН. Так... Кто погиб раньше?
ВСЕ. Кинёв!
ДРУГОЙ КАПИТАН. Значит, сначала сядь, то есть погибай по очереди, как всё и было...
ВАЛЯ. Но чтобы восстановить хронологию, то есть чтобы мы пришли к тому, при каких обстоятельствах погиб товарищ капитан, мы ведь должны и его учитывать в следственном эксперименте по делу Кинёва?
ДРУГОЙ КАПИТАН. Да... Его мы тоже должны иметь в виду...
КТО-ТО ИЗ ДИРЕКЦИИ РЕСТОРАНА. Давайте, я могу кем-то побыть.
ДРУГОЙ КАПИТАН. Вы никем не можете побыть, вы лучше молчите, до вас ещё дойдёт дело...
КТО-ТО ИЗ ДИРЕКЦИИ РЕСТОРАНА. Но так мы вечно здесь простоим, а нам ещё...
ДРУГОЙ КАПИТАН. А что вам ещё?! Я вас вообще сегодня закрою, вы человека убили, со своей вашей кухней!
КТО-ТО ИЗ ДИРЕКЦИИ РЕСТОРАНА. Во-первых, у нас есть договорённость с вашим начальством, а во-вторых, это ещё не выяснено, кухня его убила или он сам...
ДРУГОЙ КАПИТАН. А сейчас выясним, выясним! И, знаете, я вам скажу по секрету всему свету, начальств много, и с кем вы договорились, может, ещё передоговариваться придётся! Так... Я побуду пока тем капитаном, а ты, Валя, будь тем, кого застрелили.
ВАЛЯ. А кто будет вами?
ДРУГОЙ КАПИТАН. Мною, в смысле, как?
