The Best полностью

Труп усаживается на скамейку, крик не стихает, труп ждёт, когда ребята успокоятся, молчит, хихикает себе под нос.

ТРУП. Ну, что, может, хватит?

АНДРЕЙ. Он жив-жив-жив! Он — жив! А-а-а-а!!!

ТРУП (протягивает Николаю газету). Ваше?

НИКОЛАЙ (перестаёт кричать). Да... спасибо...

ТРУП. Поаккуратнее надо... там всё-таки личное...

АНДРЕЙ. Может, это тот, а мы выкинули нашего?

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Нет... нет... это наш...

Все вдруг окунаются в беззвучный ужас — каждый тихо пугается чего-то своего, личного, встретившись вот так с трупом.

ТРУП. Ваш-ваш... да, Игорёк?

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Да... папа...

НИКОЛАЙ. Как... папа, а как же...

АНДРЕЙ. М-да...

ТРУП. Доигрался?..

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Папа, прости, папа, я не знал, что делать, как в таком случае поступают...

ТРУП. Конечно, проще всего мёртвого отца под линолеум закатать... Где ты хоть жил-то?

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Я квартиру снял, а нашу этим сдал... ребятам...

ПАПА. Ребятам... а они в чём виноваты?!

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Я думал, они тебя не найдут, зачем они ремонт начали делать?! Никто их не просил!!!

ПАПА. Ох, Игорёк...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Я думал... думал так всё устаканится... сам я не мог там жить, с тобой...

ПАПА. Что за время пришло? Вот в чём-то вы глотку рвёте, — самостоятельные! А как до дела настоящего дойдёт, всё — в кусты! Ничего сами не можете! Вот сейчас, ты хоть понял, что с тобой произошло, а?!

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Что... мне стыдно, папа... ну, хочешь, пойдём, я тебя предам земле?!

ПАПА. Да дурак ты! Я сам о себе позабочусь! С тобой что, я спросил, с тобой и вот с ними?!

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. А что? Это друзья...

АНДРЕЙ. Спасибо — друг...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. А что такое... я так поступил... я не мог иначе, у меня так всё — импульс, и всё, а потом сам не знаю, почему так сделал!

ПАПА. Игорь... Игорь... сейчас ведь не о том, Игорь! Ведь вы все отъехали, все, втроём! Как вы ещё не допёрли-то! Тут даже и то мне подсказывать приходится, что за поколение!..

АНДРЕЙ. Подождите, уважаемый, вы что?! Совсем уже, что ли?!

ПАПА. Я-то — совсем, две недели как совсем, а вы — вот-вот...

АНДРЕЙ. Ага, конечно, щас-с!

ПАПА. Я с вами спорить не буду... вы просто спокойно вспомните, что с вами сегодня происходило, а?! И почему вы меня, мертвеца, слышите и видите, почему, — не догадываетесь? Потому что сами...

АНДРЕЙ. Сами с усами, папа! Не надо тут весь этот экзальтированный оккультизм разводить! Игорь Игоревич, что, вообще, происходит?! Как вы всё нам объясните?! Мы кого под шасси выкидывали?! И что здесь делает ваш батенька?!

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Он здесь... я не знаю, но ещё недавно он был... вернее, его уже не было... совсем недавно...

ПАПА. Мальчик к вам приходил?

АНДРЕЙ. Ну, допустим...

ПАПА. Вопрос задавал... надо было отвечать, когда такой мальчик спрашивал... сами виноваты...

АНДРЕЙ. Да кто он такой, — сфинкс, что ли?!

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Да, действительно!..

ПАПА. Ладно... мне с вами тут некогда, пока вы допрёте... я и так задержался...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Задержался?

ПАПА. Задержался, сынок... сначала ты меня замуровал... потом таскали меня, придурки, щас хоть всё, — я свободен, могу сам о себе позаботиться...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. А как?

ПАПА. Как... пойду в самолёт... он же в небо летит... мне туда и надо, щас-то — через две недели — за мной никто сам не прилетит, поздно, придётся самому до неба добираться, и всё из-за тебя, сынок...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. А мы?.. Нам как, в смысле, куда? Что делать-то...

ПАПА. Можете со мной...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. А билеты?

ПАПА. Ты чё, ты не понял, придурок?! Всё — теперь можно без билетов, по особой льготе и в кино, и в солярий!

АНДРЕЙ. Здорово...

ПАПА. Здорово, только смысла теперь в этом нет... впрочем, это же было и в жизни... я когда рос, так женщин хотел, а когда вырос — они мне разонравились... казалось бы, всё готово — аппарат, возраст, социально приемлемый для половых актов, а уже не то, пропало желание... да, ну что, кто со мной?

АНДРЕЙ. Я остаюсь... мне никуда не нужно, я лучше тут... и вообще, всё гоны, — всё! Я никому не верю, вы чё, не-е-ет!..

НИКОЛАЙ. Я тоже...

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Папа, ты там не говори, что я так тебя... под линолеум...

ПАПА. Да кому там какое дело, всё ведь от тебя зависит, тебе если стыдно — мучайся, а нет — живи... всё равно мучиться придётся, не от этого, так от другого, просто так легче... знать, что ты нигде ни при чём, но это непросто, очень непросто... Понимаешь, в принципе, пока мы живём, у нас есть право на всё... человек имеет право на всё... Просто многое зависит от того, как ты сам к этому относишься... ладно... Ты, я понял, с друзьями остаёшься?..

ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ. Да, пожалуй...

ПАПА. Ну, гляди, я своё дело сделал, информацию довёл, а дальше сами...