The Best полностью

МАЧО. Прохожие проходят, а этот сидит и треплется с тобой! Ты кто, э?

Мачо пинает Николая по ботинку, Николай делает вид, что всё в порядке и никто ни о чём его не спрашивает, — типичная реакция на хамство никогда не дравшихся людей.

АФРОАМЕРИКАНКА. Отстань от него, понял, если б не он, я бы вообще уже свалила, понял, и летай тогда сам, понял!

МАЧО. Чего?!!

АФРОАМЕРИКАНКА. Того!!!

МАЧО. Так, ну-ка, парень...

АФРОАМЕРИКАНКА. Отстань от него, я сказала! Этот человек, этот человек объяснил мне всё, понял!! Я готова, понял! Я готова лететь, но, если ты не отстанешь от него, я выблюю всё прямо тут, на тебя, и глотай тогда сам, понял! Глотай и вези свои вонючие резиновые шарики-контейнеры!!!

МАЧО. Ты чё, ты чё орёшь...

Мачо нервно озирается, резко подмигивает Николаю, которого, кстати, по-прежнему абсолютно не волнует грубый тон работодателя афроамериканки.

АФРОАМЕРИКАНКА. Я тебя предупредила, ты меня знаешь, ещё хоть слово...

МАЧО. Да ты..

АФРОАМЕРИКАНКА. Одно слово, и всё!! Я всё брошу, ты понял!!!

Мачо, скрипя зубами, молчит, разводит руками, афроамериканка собирается уходить.

АФРОАМЕРИКАНКА. Ещё раз спасибо вам за всё!

НИКОЛАЙ. Да... пожалуйста...

АФРОАМЕРИКАНКА. Не знаю, как я себя сейчас буду чувствовать... там... в небе... но хотя бы первые полчаса... первые полчаса я буду думать о вас, и мне будет не так страшно... до свидания...

НИКОЛАЙ. Да... всего хорошего вам...

Афроамериканка нервно зыркает на мачо, уходит. Мачо медленно подходит к Николаю, наклоняется прямо к его лицу, начинает медленно, нараспев произносить слова, похожие на заклинания шамана, который кодирует своего собеседника нужной информацией.

МАЧО. Когда я служил на Кубе — я служил на Кубе, я был водителем машин, больших грузовых машин, которые развозили ракеты с атомными боеголовками, когда я служил на Кубе, я развозил ракеты с атомными боеголовками, а после отбоя я ездил к кубинским женщинам в посёлок, они отдавались нам за цветные тесёмочки, метр тесёмочек — час, два метра — два часа. Когда я после отбоя набирал тесёмочки и ехал к кубинским женщинам в посёлок, чтобы они мне отдались, я брал машину, на которой до отбоя развозил по Острову свободы атомные боеголовки, развозил, вихляя, чтобы со спутника не смогли вычислить местонахождение атомных боеголовок, которыми кишел Остров свободы. Когда же я ездил в посёлок, мне опять нужно было вихлять, потому что, даже несмотря на то, что дорога лежала по прямой, в кузове у меня было полно атомных боеголовок, и я ехал, вихляя, по прямой, через джунгли — я ехал по прямой, вихляя, через джунгли, к кубинским женщинам с тесёмочкой после отбоя и представлял, как они будут мне отдаваться, и об кузов тамтамами стучались боеголовки, потому что машины на ночь не разгружали, ведь вдруг ночью их бы пришлось поперемещать, вихляя, по Острову свободы, чтобы не засекли спутники. Я ехал и давил пальмы, образовывая новые просеки в кубинских джунглях, а на следующий день там вырастали новые пальмы, и мне снова приходилось продираться сквозь джунгли с моими тесёмочками и атомными боеголовками, и когда я приезжал в посёлок, я разряжал боеголовки на все пятнадцать метров моих тесёмочек, и кубинские дети просили у меня порулить грузовиком, пока я разряжался с их маммами...

НИКОЛАЙ (бормочет как заворожённый). Мма... мма... мми...

МАЧО. ...и я разрешал кубинским детям порулить моим грузовиком с атомными боеголовками, и пока кто-то чужой давил моим грузовиком пальмы, образовывая новые просеки в кубинских джунглях, я образовывал новые просеки в кубинских маммах, и одну из таких мамм я привёз с собой...

Неожиданно Николай выходит из ступора.

НИКОЛАЙ. А дети?..

МАЧО. Что дети?

НИКОЛАЙ. Ну, когда вы давали им порулить... вы им объясняли, что надо вихлять, иначе спутники засекут, ведь в конечном счёте, я слышал, Карибский кризис... спутники, американские спутники засекли атомные боеголовки на Острове свободы, это, наверное, потому, что вы забывали объяснять детям, что надо вихлять?..

МАЧО. Ты не видел нас... а мы... тебя... понял?!

НИКОЛАЙ. Да!

МАЧО. Да... я всё вижу... да...