The Best полностью

ЖЕНЩИНА. Да что же это, Сашенька, ну, успокойся! Ну, кто тебе что хочет?

ЮНОША. Вы!

ЖЕНЩИНА. Я?

ЮНОША. Вы! Вы! Вы!

ЖЕНЩИНА. Да, я же кроме добра...

ЮНОША. Да, а Сеню отослать хотите! А мне впечатления нужны!

ЖЕНЩИНА. Так кто же против...

ЮНОША. Вы! Вы! Вы!

ЖЕНЩИНА. Так я же не просто так его отослать хочу — он же... (Понижает голос, так, чтобы Сеня не услышал её слов.) Я ночью видела... Сеня-то наш платье женское надевает и бродит вокруг усадьбы... и знаешь, так странно — он не по прямой ходит, а вихляет... и платье белое в темноте светится!

ЮНОША. Вихляет?

ЖЕНЩИНА. Да...

ЮНОША. А вы что ж, слежку за ним устраиваете?

ЖЕНЩИНА. Нет, я просто... я сначала думала, он у меня платье берёт, к шифанере кинулась — всё на месте... странно, да?.. Где он тогда платье берёт?.. Лучше бы его отослать...

ЮНОША. Лучше всего, чтобы каждый занимался своими делами!

ЖЕНЩИНА. Мне кажется, я как раз занимаюсь своими делами...

ЮНОША. Да! Сами говорите, чтобы я ничего не боялся и тут же меня Сеней пугаете! А вы ведь как раз для другого мне нужны!

ЖЕНЩИНА. Для чего?

ЮНОША. Вы, мама, нужны для порядка, для правдоподобия, а то ведь я так и забуду, кто я и где я... Шахматово, завтраки, булочки, вы... — без этого всего мне никак нельзя... а главное, вы не должны сбивать моего вдохновения, чтобы я мог зреть свою Прекрасную Даму! И вы не должны мне мешать!

ЖЕНЩИНА. Ты что же, Сашенька, стихи пишешь... не про меня?

ЮНОША. Да, мама, не про вас! Вы у нас за столом... а стихи у меня вон где... (Показывает вдаль.) В шорохах белого платья... в закоулках... в полутьме...

ЖЕНЩИНА. Я, Сашенька, думала, что твои стихи... всё же как-то ко мне больше подходят... У меня есть одно белое платье, я его купила на Якиманке, никогда бы не подумала, что там могут продавать такое чудо, и знаешь, за сколько я его купила? Ну, угадай, угадай, ни за что не поверишь!

Юноша при этих словах начинает выть.

Гулять тебе надо, Саша, гулять... Гулять и уставать...

ЮНОША. А если просто уставать... не гуляя...

ЖЕНЩИНА. Как?

ЮНОША. Ну, вот, например, лежать на диване и уставать!

ЖЕНЩИНА. Не знаю, чем таким можно заниматься на диване, чтобы уставать! Это уже будет не лечение, а надувательство!

ЮНОША. Ну а вы, мама, вы — не надувательство, что ли?

ЖЕНЩИНА. Нет, Сашенька, я не надувательство, ведь я всё ж таки дама, а? Мама — дама, сын — поэт... мне всё же кажется, ты лукавишь, не хочешь сознаваться о твоём истинном вдохновении...

ЮНОША. Не хочу!

ЖЕНЩИНА. Ну, видишь, как мы с тобой друг друга хорошо понимаем...

ЮНОША. Да, понимаем, а ведь в стихах всё непонятно должно быть, безо всякой конкретики...

ЖЕНЩИНА. Непонятно?.. А ты тогда напиши про мой сон!

ЮНОША. Про сон?

ЖЕНЩИНА. Ну да, про мой сон... что я записала для тебя — ты ведь сам сказал, что там всё непонятно, так почему бы тебе не написать? Тут ведь можно и без конкретики обойтись, тут, видишь, главное — кобыла...

ЮНОША. Ну, понимаете, я ведь не видел сам этот сон... кобылу эту... Как же я её опишу?..

ЖЕНЩИНА. Так я же тебе говорю, что я была той кобылой, ты с меня и пиши!

ЮНОША. Но сейчас-то, мама, вы не кобыла...

ЖЕНЩИНА. Дай матери возможность побыть твоим вдохновением!..

ЮНОША. Ой, мама, вы если уж не Прекрасной Дамой, так хотя бы кобылой хотите в мою поэзию влезть...

Тут на веранду вбегает мужчина и начинает как-то странно выхаживать прямо перед юношей и женщиной. Выхаживая, мужчина сильно вытягивает вперёд свою грушевидную голову и шею, а спину и таз что есть силы оттопыривает назад. При этом мужчина то и дело бьёт правой ногой — словно копытом — о деревянный пол веранды, раздувает ноздри, выкатывает глаза и по-звериному порыкивает. Мужчина одет в очень тесный, не по размеру, костюмчик в крупную клетку; в руках он держит большой и потёртый кожаный чемодан. Волос на его голове мало, и те, что есть, сильно взъерошены. Все присутствующие на веранде с удивлением — а кое-кто и с ужасом — поглядывают на мужчину.

ЖЕНЩИНА. Это что же такое?..

МУЖЧИНА (продолжая выхаживать). Ах, ну не сидите же — вставайте! Будемте вместе галопировать!

ЮНОША (испуганно). Вы конь?..