— Помнишь ты спросила про криво написанную букву? — я указал на неровную икс. — Логан, теоретически, подходит. Линда могла начать писать Л, но затем передумать, на случай если кто-то прочтет ее записи.
— Да, — после недолгой паузы согласилась Уилсон. — Такое возможно.
— Шериф, — сказал я громче, обращаясь к ожидающему. — Похоже, у нас для вас есть информация.
<p>Глава 19. Предчувствие</p>Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.
Псалом 22:4
Из дневника и воспоминаний маньяка
Не могу уснуть.
Голод царапает меня изнутри холодным острием ножа. Вспарывает брюхо и, смеясь, заглядывает внутрь. Скоро этот порез начнет расти. Требовать, саднить, напоминать о пустоте.
В нос ударил знакомый тяжёлый, сладковатый запах сырого мяса. Он плотно насытил воздух, смешиваясь с железным запахом крови. Последний был самым приятным. Почуяв его первый раз, запомнил навсегда.
Рот наполнился слюной. Хотелось ощущать его кончиком языка, слизывать с блестящей, ледяной от осеннего ветра стали. Неясная природная брезгливость была против. Животный запах мешал насладиться истинным ароматом смерти. Кошки пахли отвратительно.
Я ностальгировал по своим возлюбленным. Перебирал их блестящие шелковистые пряди в своем альбоме. Гладил длинные каштановые локоны, вспоминая каждую. Их запах, вкус, голос. Они навечно были со мной, в моей памяти, нашем с ними семейном альбоме, где я в любой момент мог прикоснуться, вспомнить.
Их души, заключённые в аккуратно склеенные пряди, вибрировали на кончиках пальцев. Ароматы волос вперемешку с клеем стали фетишем, ритуалом, способным унести в сладкий миг. Эрекция не заставила себя ждать, неприятно упираясь в джинсы. Я раздвинул ноги и опустил руку вниз, с усилием сжимая пах сквозь грубую ткань.
— Давай больше не будем так делать, — Билли оглянулся на дом, частично видимый из-за кустов, за которыми мы сидели.
— Тебе неинтересно? — я раздвинул ножом пятнистую шерсть. Кровь потекла сильнее, тугими каплями падая на влажную землю.
— Мне жалко животных.
Он отвернулся, когда я подцепил гладкие розовые кишки, мокро блеснувшие в дневном свете, и потянул наружу. Они с влажным шлепком вывалились из распоротого брюха, извиваясь и скользя странной, ленивой змеёй. Билли заметно позеленел, сжал губы и сглотнул, будто его сейчас вывернет. Я не чувствовал тошноты в эти моменты. Никогда.
Голод разинул свою зловонную пасть, пахнув мне в лицо смрадным дыханием. Показал гнилые острые клыки, которыми будет рвать мое существо.
— Мне и так досталось от родителей после прошлого раза.
Он старательно отводил глаза, но зрелище было слишком завораживающим. По лицу было понятно, как Билли пытается делать меньше вдохов, чтобы не чувствовать запахов.
— Я не виноват, что ты плохо врешь и медленно бегаешь, — он начинал раздражать меня нытьем.
— Мама думает, что я больной, — его губы задрожали, поджатые от обиды и бессилия. — Сказала, что поведет меня к врачу, если я не прекращу.
— Тебе и нечего прекращать, — я был холоден и резок, как сталь моего ножа.
С усилием раздвинул ребра и нашел сердце. Маленький символ жизни, который я остановил своей зловещей волей и твердой рукой.
