Её лицо снова озаряет злобная улыбка. Она мычит, как будто действительно рассуждает над заданным вопросом.
— О да, а как насчёт «я не должен лгать»? А теперь, не будем больше терять время, мистер Поттер. Давайте, вперёд!
Гарри следует её приказу. Она пристально смотрит на него, пока он пишет первую строчку. Короткий укус в тыльную сторону левой руки, красные чернила. Кровавое перо?! Это незаконно! Единственное место, где разрешено их использовать — это специальный отдел в Министерстве, в котором подписываются магические обязывающие контракты, и даже там их использование должно быть пять раз доказано, прежде чем будет даже просто рассмотрено! При слишком частом использовании кровавое перо оставляет шрамы. Поскольку это Тёмный Артефакт, единственные исцеляющие заклинания, действующие на него, Тёмные и, по приказу Министерства, почти так же незаконны, как и использование этого пера.
Гарри смотрит из-под своей чёлки на профессора Амбридж. Она смотрит на него с садистской ухмылкой. Не колеблясь, он пишет следующее слово. Он не может получить доказательства без ран, а доказательства ему нужны вдвойне потому, что он не только слизеринец, но и Мальчик-Который-Выжил-Чтобы-Обманывать-И-Лгать, или как там его теперь называют в газетах. По сравнению с наказаниями дяди Вернона, эта рана совсем не болит, не говоря уже о проклятии Круциатус, которое он почувствовал на своей шкуре прошлым летом.
Гарри продолжает писать. Через некоторое время профессор Амбридж снова поворачивается к стопке пергаментов перед ней, разочарованная отсутствием у него какой-либо реакции. Через час она резко встаёт, чтобы проверить, не «расслабился ли он». Кажется, она удивлена, увидев страницу, исписанную предложениями «Я не должен лгать», выведенными красивым почерком, и бормочет что-то о том, что он должен «продолжать в том же духе», прежде чем вернуться к своему столу, растерянной, но довольной.
Еще через два часа Гарри снова поднимает руку и ждёт, пока она обратит на него внимание. Когда она это делает, заставив его ждать почти десять минут, она явно озадачена.
— Что? — рявкает она.
— У меня кончилось место, поэтому я хотел спросить, не хотите ли вы, чтобы я…
— Что?!
Она вскакивает и подбегает к нему, вырывая из рук кусок пергамента. Размер букв одинаков и достаточно велик, чтобы учителя могли их прочитать, но при этом достаточно мал, чтобы вместить нужное количество содержания в необходимый объём эссе. Потребовалось много времени, чтобы сделать свой почерк именно таким, добиться разборчивого и красивого почерка пером оказалось ещё сложнее. Гарри справился с обеими задачами.
Запинаясь, явно не готовая к тому, что её ученик так быстро выполнит указание, профессор Амбридж отпускает Гарри.
Он берёт листок пергамента, на котором писал, не забывая, для чего в волшебном мире может использоваться кровь — красные-глаза-надежда-разбита-жестокость-я-могу-прикоснуться-к-тебе-боль-и, баюкая свою левую руку, направляется в свою спальню.
След исчезает в первый раз, но профессор Амбридж преодолела свое замешательство и удивление, и вернулась с местью, чтобы увидеть, как Гарри сломается. Теперь у него отработка через вечер, и он пишет страницу за страницей «Я не должен лгать». Боль в его левой руке неуклонно нарастает, но она всё ещё терпима и далеко не так сильна, как лёгкое наказание дяди Вернона. Рана постепенно перестаёт заживать до ночи, а затем остаётся и после неё.
Смущает то, что никто, кажется, не задается вопросом, почему Гарри внезапно перевязывает себе руку, не то чтобы он ожидал этого от учителей, но, по крайней мере, мадам Помфри или его декан должны были быть обеспокоены, учитывая, как они лечат каждую царапину на семикурсниках, которые легко могли бы сами вылечить рану.
Портрет в библиотеке побуждает Гарри обратиться к кому-нибудь за помощью, и он в конце концов поддаётся на уговоры и разговаривает с профессором МакГонагалл, заместителем директора. Она даже не позволяет ему показать свои раны и только говорит ему «не высовываться» и «держаться подальше от неприятностей». Портрет выражает отвращение и ярость по поводу такого заместителя директора Великой Школы. Он достаточно знает о директоре, чтобы даже не предлагать обратиться к нему. В течение нескольких дней портрету удаётся предупредить домовых эльфов о ситуации, несмотря на то, что он по большей части изолирован, и портреты не могут вызывать домашних эльфов.
