Там нас ждал посол вместе с тетей Лианой, которая умоляла его о пощаде. Я увидел его сына, сидящего в углу с красным от злости лицом и плачущего, пока врач обрабатывал ему раны. А было-то всего две небольших царапины, и крови совсем немного. Я вспомнил крики Ройи и возмутился собственной трусости: надо было ударить, как следует, чтобы действительно ранить, а не просто отмахиваться. И все же я упивался унижением, написанным на его лице. Все же ему было шестнадцать, а какой-то тринадцатилетний пацан его одолел.
Моя тетя продолжала говорить послу и его помощнику Абдулу, что мы пережили большую трагедию, осиротев во время пожара. Посол поднял в руке мой короткий арабский ятаган. Рука у него дрожала, а лицо исказилось в такой злобе, что я подумал, что он сейчас сам использует оружие против меня.
– Так это и есть тот чертов нож! Вот этим ты ранил моего сына! Ты мог лишить его жизни этим подлым и трусливым поступком!
Я попытался объяснить, что спасал сестру, и выражение лица Ройи, синяки на ее лице и руках и разорванная одежда, должно быть, говорили сами за себя, поскольку он бросил короткий злобный взгляд на сына. Затем он сказал, повернувшись к Абдулу:
– Вывести их отсюда! Пусть с ними свои разбираются!
Тетя упала перед послом на колени, схватила его за руку и прижала к своей груди. Он отбросил ее руку и отступил назад, на лице отражалось лишь презрение. Несмотря на ее протесты, охранники повели нас по коридору, их ботинки громко стучали по деревянному полу, а тетя Лиана рыдала и, очевидно, в своих жалобах теперь обращалась к Богу, а не к послу.
Мы вышли из здания, и нас потащили к воротам, за которыми уже собралась неизбежная толпа. Для людей тогда было обычным делом протестовать подобным образом. Часто их возглавляли стражи исламской революции, особенно такие, как "кузина Бетта". Они были явно заинтересованы очевидной суматохой, доносившейся с нашей стороны ограды, и начали скандировать.
Абдул шагнул вперед, к решетке, с мегафоном в одной руке и золотыми часами "Rolex" в другой. Он указал на меня, обращаясь к толпе на фарси.
– Эти часы принадлежат послу. Но их украл этот... мальчик... этот мелкий
Фанатики в толпе взревели от ярости, как будто собирались штурмовать здание. После какого-то странного пения, которое я не смог разобрать, они начали в очередной раз выкрикивать "Аллах велик". Потом открылась небольшая калитка, и нас с Ройей вытолкнули к толпе. Оглянувшись, я увидел его, сына посла, с льдисто-голубыми глазами и злобно ухмыляющегося мне сквозь плотно сжатые губы. Стражи немедленно схватили меня, к счастью, не обращая внимания на Ройю, которой удалось сбежать.
Я поднял глаза и встретил полный ненависти взгляд, такой мрачный и бездушный, будто на меня смотрел сам шайтан. Я почувствовал, как слабею, ощущая зловонное дыхание этого пожирателя экскрементов. Настолько отталкивающим было это мерзкое чудовище, будто существующее на границе света и тьмы, что я взглянул на его ноги – нет ли там раздвоенных копыт, как в в сказках.
Я оказался во власти у "кузины Бетты".
21
В этой квартире на цокольном этаже на Олбани-стрит в Нью-Тауне есть внутренний двор, украшенный обязательными растениями в горшках, которые придают этому району Эдинбурга большую часть его очарования. Леннокс звонит в дверь, и ему открывает женщина со светлыми волосами до плеч, одетая в красную кофточку и юбку в черно-белую клетку.
Когда Леннокс, совершенно разбитый после дела мистера Кондитера, впервые пришел к ней по рекомендации Драммонд, Салли Харт показалась ему поразительно красивой. С высокими скулами и выразительными голубыми глазами, волосами, окрашенными в различные светлые оттенки, она очень хорошо одевалась, не подчеркивая, но и не пытаясь скрыть привлекательные изгибы своего тела. Большинство людей открылись бы такой женщине, пусть ее интерес и был чисто профессиональным. Дело было в подсознательном желании понравиться. И все же каждый раз, когда они садятся друг напротив друга, он думает, что такая ожидаемая реакция неуместна: Салли просто очень хорошо делает свою работу. Открытые вопросы, за которыми следуют наводящие, и интуитивное понимание того, что с ним происходит, заставляют Леннокса чувствовать себя непринужденно, но в то же время и так, как будто его ведут куда-то в странном танце.
Его обычно расслабляет эта комната с большими окнами от пола до потолка, выходящими в сад во внутреннем дворике, двумя плюшевыми креслами и шезлонгом, заменяющим традиционную кушетку психиатра. Рядом с приемной есть туалет и хорошо оборудованная кухня. Здесь много мягкой мебели и стильных плакатов.
Но сейчас ему нужен кокаин. Тот пакетик в кармане буквально обжигает его.
Ох уж эти копы-ветераны и их вредные привычки. Работа с ними всегда приносит это необычное возбуждение. Как легко им удается переманить его на "темную сторону силы".
