Вспыльчивый лидер хунты представлял собой разительный контраст с обходительным, космополитичным инвестиционным банкиром, который вернулся в Гвинею и занял влиятельный пост министра горнодобывающей промышленности. Махмуд Тиам был не первым членом своей семьи, которому довелось занимать государственные должности при деспоте: когда Тиаму было пять лет, его отец, бывший глава внешнеторгового банка Гвинеи, был назначен министром финансов, но через несколько дней попал в одну из чисток Секу Туре. Его арестовали, пытали и убили. Его маленький сын был отправлен в изгнание и оказался в США, где ему было предоставлено гражданство. Яркий и обладающий обаянием победителя, он получил экономическое образование в Корнельском университете и занялся банковским делом, поднявшись по Уолл-стрит. Сначала в Merrill Lynch, затем в нью-йоркском офисе швейцарского банка UBS, Тиам управлял состояниями богатых иностранных клиентов и консультировал министерства финансов и компании от Норвегии до Китая и Южной Африки. Он заработал достаточно денег, чтобы пожертвовать 4600 долларов на президентскую кампанию Барака Обамы в 2008 году.
Тиаму было уже за сорок, когда новая власть в Конакри дала ему повод вернуться домой. Он осмотрел горизонты гвинейской экономики и решил встряхнуться. 85 процентов экспорта Гвинеи приходилось на доходы от горнодобывающей промышленности, но правительство получало лишь гроши от ресурсов страны, которые находились под контролем некоторых из самых влиятельных фигур в этой отрасли. Министерство горнодобывающей промышленности, которое возглавил Тиам, представляло собой лабиринт разваливающихся коридоров, чьи сотрудники, хотя иногда и были блестящими, едва ли были готовы противостоять армиям юристов транснациональных корпораций. Но Тиам знал мир высоких финансов и заключения сделок. У него была ровная осанка, которую подчеркивали бритая голова и элегантные костюмы, и он был готов сцепиться рогами с большими зверями горнодобывающего бизнеса.
Первой целью Тиама стал алюминиевый гигант "Русал", добывающий бокситы в Гвинее, и его владелец, российский олигарх Олег Дерипаска. Дерипаска приобрел гвинейский бокситовый рудник и нефтеперерабатывающий завод в ходе приватизации 2006 года. Тиам утверждал, что цена, которую заплатил "Русал", была в разы меньше стоимости активов и что продажа была недействительной. Когда "Русал" под шумок разместил свои акции на Гонконгской фондовой бирже, Тиам потребовал, чтобы часть вырученных от продажи акций "Русала" средств пошла на погашение задолженности перед африканской страной, на долю которой приходилось около 10 процентов мирового производства бокситов компании. После включения предполагаемого экологического ущерба сумма, которую требовал Тиам, превысила миллиард долларов.
Русал отказался уступить, и противостояние затянулось. (Русал отказался удовлетворить требования о выплате денег, и после ухода Тиама и хунты компания восстановила свои отношения с правительством Гвинеи, объявив в 2014 году о начале работ на новом бокситовом руднике). Но это был лишь один фронт кампании Тиама. Как и других высокопоставленных гвинейских чиновников, его раздражало то, что он считал снисходительным отношением со стороны транснациональных корпораций, особенно наглых австралийцев из Rio Tinto. Рио с удовольствием превозносил Симанду как призовой актив, когда отбивался от попыток поглощения со стороны BHP Billiton, но Гвинея уже более десяти лет ждет, когда Симанду начнет давать руду.
Тиам усилил давление на Rio, угрожая лишить ее новых прав, если она не признает, что северная половина месторождения, которую Конте передал BSGR, была конфискована на законных основаниях. (Перепалки Тиама с Rio в конечном итоге побудили Генри Беллингема, министра по делам Африки в британском правительстве Дэвида Кэмерона, написать ему и трем другим высокопоставленным министрам письмо, лоббируя интересы компании и предупреждая, что любые дальнейшие действия против Rio, зарегистрированной в Лондоне, "станут негативным сигналом для инвесторов"). Тиам поддержал BSGR, утверждая, что наличие двух отдельных проектов по разработке Симанду обеспечит, наконец, приток руды.
Мы можем сидеть на этих запасах еще пятьдесят лет, как уже сидели пятьдесят лет", - сказал мне Тиам. Гвинея, - язвительно заметил он, - не была публичной компанией: в отличие от зарегистрированных на бирже горнодобывающих корпораций, таких как Rio, чьи акции дорожали за счет неразработанных запасов полезных ископаемых, страна ничего не получала, когда ее минералы лежали в земле. Мы получаем прибыль только тогда, когда экспортируем железную руду. У нас самая богатая и изобильная железная руда на Земле, а мы по-прежнему одна из беднейших стран".
