– Плохо сейчас мне, Анжелика, – обреченно признаюсь.
– Почему? – спрашивает искренне.
Ну как можно быть такой наивной, а? Бесит даже слегка…
– Если ты в этом пойдешь, меня придется фотошопить на всех снимках, – одергиваю ворот рубашки, начавший жать.
Вопросительно выгибает бровь.
– Потому что сверкать раздутой ширинкой на семейных фотках обычно считается неприличным, – поясняю до конца, злясь, что приходится выдавать это вслух.
– А-а-а, – тянет.
И, раскрасневшись, смеется.
Смешно ей! У меня трагедия тут, а ей смешно!
– Яр, ты неисправим. Ну то есть хорошо, да? – уточняет.
– Сойдет, – бормочу, вставая с кровати и одергивая брючины.
Ловлю при этом сверкнувший оценивающий взгляд Коршуновой. Осознание, что я тоже очень даже ничего в ее глазах, хоть немного расслабляет.
– Все, пойдем, – подставляю ей локоть, корча из себя джентльмена.
Она медлит с секунду, а затем улыбнувшись обнимает мое предплечье своей рукой.
Платье Эндж в ТГ)))
– Не подумай, что я критикую, – бухчу, не сдержавшись, пока спускаемся на первый этаж по лестнице.
Эндж, обутая в римские сандалии, оплетающие ремешками ее стройные щиколотки, легко, чуть ли не вприпрыжку преодолевает ступени. Я иду впереди, не в силах не оборачиваться на нее каждую секунду.
И каждый раз мой взгляд вязнет в этом долбаном вырезе. Я угадываю, как за шифоном колышется небольшая грудь, я различаю едва уловимые очертания сосков. Я…Бля, я в номер обратно хочу! С ней…
– Ты не боишься, что в любой момент у тебя может грудь вывалиться?! – предъявляю ей зло.
– Не боюсь, – беспечно улыбается, – И тебе советую меньше об этом беспокоиться.
– Не боишься, потому что так и задумано? – я только бешусь еще сильнее.
Эндж смеется. Ведьма кудрявая!
– Боже, Яр. Нет конечно, там лента липкая, все надежно. Так что кончай бухтеть как старый дед, – щелкает пальцами у моего носа и по дуге обгоняет меня на лестнице, – Не переживай так, не опозорю тебя, – бросает, не оборачиваясь.
Слежу, как колышется юбка вокруг ее бедер, пока сбегает вниз. Новость о том, что все на самом деле закреплено, действует на меня странно.
С одной стороны успокаивает, с другой…
Я вообще-то уже настроился ловить момент, когда покажется грудь!
Женщины…Один обман.
***
– Пойдем, нам туда.
Не успеваю сориентироваться, оказавшись на улице, как Эндж снова берет меня под локоть и тянет в сторону пирса. Поворачиваю голову в нужном направлении и сразу вижу собравшуюся на пляже нарядную толпу.
Фоном играет романтичная попса в исполнении какой-то кавер группы, занявшей сцену у шатра. Все деревья в цветочных гирляндах и бумажных шарах. Солнце мягко жарит кожу, несмотря на то, что уже клонится к закату. Хорошо, что в последний момент от пиджака я отказался – на улице точно больше двадцати пяти.
Пальцы Эндж непроизвольно сильнее впиваются в мое предплечье по мере нашего приближения к остальным гостям. Ее ладонь влажная, я чувствую это сквозь тонкую ткань рубашки. Сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать ее нервозность. Вряд ли оценит сейчас.
Несколько человек, обернувшись, приветственно машут нам, поторапливая, потому что на горизонте уже показывается яхта…
С алыми парусами, блин…
Я усмехнувшись, закатываю глаза. А на невесте у нас что? Хрустальные туфельки?
Остальные гости моего скепсиса не разделяют – начинают восхищенно орать и аплодировать. Кошусь на Кудряху. Она заворожено смотрит вдаль на приближающуюся посудину, и взгляд при этом такой… Наверно так же пялилась Ассоль в горизонт, когда принц все не приплывал. Мечтательно и печально.
Коробит почему-то…
– Что, тоже бы так хотела? – как-то слишком уж агрессивно интересуюсь. Но поделать с собой ничего не могу.
– Красиво же, да? – рассеянно отзывается, вообще никак не реагируя на резкие нотки в моем голосе.
– Завидуешь? – ехидно бросаю.
И тут же жалею об этом. У Эндж каменеет лицо, делаясь отстраненным и равнодушным.
– Тихий, отстань.
Будто собаку отогнала, пнув под дых.
Ладно, сам виноват. Вместо продолжения нашего дебильного разговора накрываю своей ладонью женские пальчики, вцепившиеся в мое предплечье. Крепко сжимаю в виде извинений.
Да, Кудряшка, я знаю, что придурок иногда…
Она мажет по мне быстрым взглядом и тихонько выдыхает через приоткрытые губы. Смиряется.
Пальцы не убирает. У меня в груди от этого жарко щекочет. Смотрю на Анжелику уже внаглую, облизывая профиль. Время замедляется, фотографируя момент…
– Мам, привет! – внезапно ее губы вздрагивают в улыбке, а рука исчезает из моей, оставляя вместо себя неудовлетворенность и пустоту.
Встряхнув головой, возвращаюсь в реальность.
Мы, оказывается, уже посреди толпы на пирсе. Музыканты играют "My Heart Will Go On", а Эндж кидается обнимать невысокую ухоженную блондинку неопределенного возраста. Пытается ее поцеловать, но та морщит нос и отшатывается.
– Макияж, дорогая, – делает замечание, а затем чмокает воздух у Анжеликиной щеки.
Вообще-то, моя бабушка мне бы и подзатыльник отвесила, если бы я попытался ее торжественную раскраску испортить, так что именно в этом не вижу ничего криминального.
Вот только Эндж как-то сразу сникает и неловко делает шаг назад.
