Слепо ведет рукой по моей ширинке и сжимает сквозь ткань каменный член. Я шиплю сквозь зубы, не выдерживая.
Целую ее в нос, в губы, и отстраняюсь снова, ускоряя движение пальцев. Меня уже и самого всего трясет, дышу как паровоз. Но пусть сначала она…
– Яр, ну что ты…– плаксиво и тихо, на грани слышимости, – Давай уже…
– Кончишь и давай…– бормочу хрипло ей в губы, прихватывая нижнюю и оттягивая.
Чувствую, как на миг моя “цыганочка” напрягается. Требовательно ловлю взгляд. Что?
– Я…– мелко дышит, грудная клетка ходуном ходит. Краснеет так, что светится в темноте, – Я не умею, не могу…не парься…– сбивается, ее почти не слышно, – Мне и так хорошо… Я тебя хочу…
Это круто, конечно, и охренеть как взаимно, но… Что Кудряха несет? В смысле "не умею" и "не могу"? Я же чувствую, как у нее уже низ живота сводит…И как она горячо течет…Бред…
– Спорим, умеешь? – фыркаю, прикусывая ее верхнюю губку.
А затем спускаюсь дорожкой поцелуев ниже. И ниже. И ниже....
Облизываю грудь. Задрав летящую юбку до талии, впиваюсь засосом в мягкий подрагивающий живот. Рукой сдергиваю трусики вниз, оставляя кружевные полосочки где-то в районе щиколоток.
Эндж рвано выдыхает и слегка деревенеет, вытягиваясь струной, когда целую гладкий лобок. И тонко стонет, когда языком раздвигаю мокрые набухшие губки. А у меня кровь в ушах начинает реветь от ее концентрированного вкуса у меня во рту, от запаха, от того, какая она горячая и пульсирующая там.
Жадно целую ее будто по-французски в губы, языком исследую внутри. Мое тело дергает в напряженной судороге, через ткань брюк пережимаю у основания набухший до предела член. Это уже больно до красных кругов перед глазами… Стараюсь блять о чем-то нейтральном думать, пока языком бью по клитору, а двумя пальцами тараню ее истекающую тесную дырочку.
Эндж вцепляется мне в волосы мертвой хваткой, ее бедра начинают дрожать. И я тоже дрожу, потому что пипец как хочу не пальцами, а членом. Кажется все, сейчас тупо кончу в штаны. И тут Кудряшку наконец выгибает дугой, она застывает, а затем с грудным протяжным стоном крупно содрогается всем телом.
Да-а-а…
В каком -то исступлении рывком стягиваю штаны вместе с бельем, расталкиваю ее дрожащие ноги и толкаюсь внутрь. "Сука, презервативы" – проносится на грани сознания, но вот вообще не до них. Кудряха, прости…
Бля, я в раю. Она еще сокращается, переживая оргазм – невероятно тесная, текущая и раскаленная. Стонет подо мной, вцепляясь в плечи. Толкаюсь глубже, быстро скольжу. Чувствую, как целует меня в шею, как дышит влажно и горячо. Сжимает жадно собой, будто отпускать не хочет.
Мне так уносит, что и минуты не проходит, как я уже все…
Твою мать…
Резко выхожу из нее, кончая на внутреннюю поверхность бедра. Весь мокрый, дыхание напрочь сбито будто бежал марафон. Сползаю пониже и упираюсь лбом ей в живот. Не могу в себя прийти. Не могу…
Эндж растекается по лежаку, обвивает меня ногами и рассеянно гладит волосы. Молчим, оглушенные. От нее так пахнет.... Знойным летом и морем. Дурман, а не Кудряха…
Вокруг темно. Слышу, как шумят волны, накатывая на берег и отступая. Откуда-то со сцены слабо доносится лиричная песня.
Чувствую, что не падает… Ну и кайф.
Лениво нащупываю в заднем кармане спущенных брюк ленту презервативов. Можно продолжать.
Из ванной доносится шум льющейся воды. Я вниманию ему уже пару минут, крепко жмурясь и с головой накрывшись одеялом.
Я оказывается та ещё трусиха.
Мне страшно окончательно просыпаться и сталкиваться с реальностью.
Ведь всю ночь я плавала где-то в параллельной вселенной.
Вселенной, где Яр смотрел на меня как на божественный дар, который ему каким-то чудом перепал. Где на моей коже не осталось ни одного нецелованного миллиметра. Где я внезапно могу, задыхаясь и умирая, кончать каждые полчаса…!
Мое тело будто разобрано запчасти после того, как по нему проехался асфальтоукладчик. И в то же время каждая клеточка до сих пор томно поет.
Воспоминания безжалостны. Стоило проснуться, как они сразу начали жалить меня пошлыми, расплавленными картинками, и я нагреваюсь каждой молекулой, прокручивая смазанные кадры ночи в голове.
