И, когда проснулся, мне показалось, что наконец, блять! Мне спокойно.
Смотрел на нее спящую, отмечая, как подрагивают пушистые ресницы, едва заметно поднимается и опускается при дыхании аккуратная грудь с темными коричневыми сосками, как белый ряд зубов виднеется между приоткрытых губ… Смотрел и думал. Ну, кайфово, да.
Но все. Больше не надо.
Да и какое у нас может быть "больше"?
Она подружка моей сестры – просто трахаться от случая к случаю не получится. Лидка меня за такое одной прекрасной ночью кастрирует садовым секатором, которым свои розочки подрезает.
Да и Эндж. Она тупо не про это. Ей не надо пару раз. Она хочет мальчика. Хочет встречаться. Хочет, чтобы серьезно все. Чтобы на горизонте как у сестры маячило. С алыми парусами и дымом на первом танце молодых.
И я не готов морочить ей голову. В конце концов это было бы просто подло. Я ведь этого всего не хочу. Это был бы обман.
И даже, если наступать себе на горло…
С ней…Бля, я уверен, что с ней будет сложно. И больно. Ее издалека то больно хотеть, все нутро измотала мне.
Она замороченная, мнительная, вся в себе. Я тоже не ходячее солнышко. Мне с чужими тараканами не подружиться – у меня с собственными вечная война. Мы просто сожрем друг друга. Я вижу это в ее глазах. Чую как зверь. Что ее манящий зной – это моя теплая железная кровь на ее губах. Я не хочу…
И все же… Мысль, что она тоже может не хотеть чего-то серьезного со мной, резала по самолюбию как меч самурая.
И потому из душа выходить было страшно.
Страшно посмотреть “цыганке” моей в глаза и понять, что меня посылают. Что меня посылают, а не я.
Да, может это эгоистично и мудачество, но такие чувства лежат вне плоскости рассудка и логики.
А я почти был уверен, что Эндж сделает вид, что ничего особенного не произошло. Подумаешь, трахнулись… Пффф… Спасибо за секс, садись, мальчик. Пять.
А в следующий миг таким горячим щекотным облегчением затопило, что я чудом удержался и не стал самодовольно улыбаться как дурак.Когда скрестился с ней взглядом, выйдя из ванной, дышать на секунду перестал.
Кудряха, порозовевшая до пятен на шее, смотрела на меня таким знакомым, выбешивающим взглядом. Взглядом девчонки, мечтающей как минимум умереть со мной в один день.
Да-а-а… поплыла!
Ну что ж…
С трудом справляясь со своей мордой, которую так и тянуло в дебильной улыбке, дошел до балкона. Распахнул дверь. Эндж, казалось, не дышала, впившись в меня настороженными, полным робких надежд глазами.
Такая красивая, тепленькая, взъерошенная спросонья…
Мысли поплыли сами собой снова в сторону секса, пока пытался правильно сформулировать слова.
Не хочу пока отказываться… Не могу.
У меня уже член наливался, начиная оттягивать полотенце на бедрах.
Но и надо как-то дать понять, что не надо питать надежд. Аккуратно…
Слова не шли. Застревали в горле. Пульс подскочил до мелкой дрожи в руках.
– Что, у нас еще один день, да, Кудряха? Чтобы повеселиться…– говорил и одновременно будто под пол уходил от того, как тупо это звучит.
И от того, что Кудряха сразу меня правильно поняла. Я считал это в ее мгновенно поменявшемся взгляде, обдавшем меня таким ледяным презрением, что в горле сразу раздулся гигантский ком.
Сердце загрохотало в ушах. По телу разлилась противная липкая слабость.
Я ведь все правильно сделал, так почему кажется, будто смертельно лажанул.
Она теперь больше никогда на меня так не посмотрит, как смотрела всего минуту назад. Беззащитно, робко, влюбленно. Никогда…
Но мне же и не надо,да?
С остервенением растираю себя мочалкой. Покрасневшая кожа болезненно горит. Во мне такая обжигающая обида плещется, что горячая вода, льющаяся из душевой лейки, воспринимается ледяной.
На мне не должно остаться и частички его гребаного ДНК.
Боже…
В какой-то момент резко замираю и пялюсь пустыми глазами на мокрый кафель. Вода шумит. Бьет по голове и плечам, струйками стекает по груди и животу, змеится на стеклянной стенке душевой. Картинка начинает плыть, на губах солоно. Нет, я не плачу. Это все душ.
Да пошел он…!
Еще я не горевала по всяким одноразовым мудакам. Много чести, Ярик. И только попробуй кому-нибудь рассказать…
Выключаю воду, выхожу из душевой и начинаю вытираться, замедляя движения с каждой новой секундой. Идти обратно к Тихому не хочется. И зря я вещи не взяла с собой. Сразу бы оделась тут.
Накинув халат, присаживаюсь на край ванной. Даю себе еще пять минут, чтобы окончательно выровнять пульс и принять бесстрастный вид. Рассматривая дверное полотно напротив, невольно прислушиваюсь к тому, что творится в номере.
Шаги Ярика по спальне.
И да, я теперь всегда этого гаденыша буду называть только так! Ярик. Может сколько угодно оскорбленно кривиться.
Хлопает дверца шкафа. Одевается наверно… Интересно, который час? Кто-то стучит в дверь номера.
– Сейчас! – отзывается раздраженно Тихий. Какая-то возня с одеждой, а затем он топает открывать.
– О, здоров.
– Яр, привет, проснулись уже? – Данькин голос доносится до меня глухим эхом.
– Да, Анжелика в душе.
