И это хреново, потому что теперь меня изматывают сомнения. А правильно ли я поступил?
Но ведь уже поступил, да?
И, судя по отчужденному виду Анжелики, для нее это был финальный аккорд в моем исполнении.
Всю дорогу до аэропорта мы и слова друг другу не сказали. Она села на переднее пассажирское к отцу. Я же один пристроился сзади. Голова разрывалась от похмелья и недосыпа, что было даже хорошо, потому что, вместо того, чтобы переживать за свои странные отношения с Кудряхой, я был сосредоточен на том, чтобы не наблевать на кожаное сидение джипа ее отца.
С Даном мы легли в начале шестого. Трещали в основном на общие темы, за жизнь. А еще о Кудряхе.
Сначала Дан пытался выпытать, что у нас произошло, но я понятно стойко молчал. Потом увидел Анжелику, идущую в обнимку со Святом ночью, и меня чуть не порвало. От ревности и беспомощности. Потому что нет у меня никаких прав на эту гребаную ревность. Но Дан то не в курсе.
Я ему сказал, что видел их. Он отмахнулся, выдав, что я придурок. Сделал это так убедительно, что чуть-чуть отлегло. Но все равно уже хотелось говорить только про нее. И я стал пытать Дана, какая она мелкая была. Он мне в итоге все ее детство рассказал. И я не помню, когда в последний раз мне было так интересно о ком-то слушать.
О том, как они вдвоем, мелкие, подшучивали над Полиной, которая не общалась с ними – у нее был свой круг ванильных подружек. Эндж и младшего брата она, конечно, в него не брала. Как мать плюнула на Энджи, поняв, что танцовщицы из нее не выйдет, и отпустила к Даньке в парусный клуб. Как они всю зиму красили и драили простенькие суденышки их секции, чтобы летом была возможность выйти в море. Как в походы ходили, из-за чего ссорились и мирились.
Я никогда до этого не думал, какой была Кудряха в школьные годы, но образ растрепанной, пропахшей йодом девчонки на парусной лодке, перемазанной в карабельном лаке и дружащей в основном с мальчишками из ее секции, как-то сразу ладно сел на нее в моей голове. Эх, классная…
Прохожу вслед за Эндж в самолет. В этот раз у меня тоже место в экономе, через пару рядов от нее.
В прошлый полет бизнес я купил лишь потому, что других билетов уже не было. А так на маленькие расстояния я обычно не выделываюсь.
Но сейчас понимаю, что зря и обратно не взял билет получше. Без проблем поменялся бы опять, чтобы сесть рядом с Кудряхой. Теперь не факт, что получится.
Торможу у ряда Анжелики, решив дождаться неизвестного соседа, чтобы сразу попробовать договориться. Но мешаю остальным пассажирам в проходе. Приходится плюхнуться на пустующее пока сидение рядом с Коршуновой.
– Что-то забыл? – поджав губы, интересуется Эндж.
При этом тон, взгляд, поза… М-м-м, да она ходячее воплощение пассивной агрессии, готовой стать активной в любой момент.
Инстинктивно расплываюсь в наглой ухмылке. На агрессию я привык отвечать.
– Хочу поменяться местами с твоим соседом, не против?
– Против.
– Почему? Не хочешь поболтать? – дергаю бровью.
– Есть о чем? – скептически смотрит на меня, – Если о том, сколько ты вчера выпил, то я по аромату догадываюсь, – демонстративно морщит свой симпатичный носик,– Кстати, Ярик, это у тебя традиция – летать строго с жесткого бодуна? – и мило улыбается.
Сучка…
– Ну вот видишь, уже и темы для обсуждения появились, например мои традиции, – хмыкаю я, подаваясь к ней ближе.
Но Эндж сразу отшатывается и становится серьезной.
– Хватит, а, уходи, – тихо и твердо произносит. И взгляд сразу закрытый такой.
Сглатываю, садясь ровнее. Внутри начинает болезненно тянуть. В голове вихрем проносится весь безумный вчерашний день. И вечер, и ночь…
– Хорошо, уйду…Если ответишь, какого хера ты шарилась с этим Святиком ночью? – шиплю шепотом.
– И каким боком это тебя касается? – невинно хлопает глазами.
Издевается. И теперь я уверен, что вчера на балконе она заметила меня, раз не спрашивает, откуда я знаю.
И что тогда мешает просто прямо ответить, а?!
– Да никаким! – рявкаю беззвучно, раздражаясь все больше, – Но, получается, тогда в каюте мне не показалось, так? А ты сделала из меня осла, который еще извинялся перед ним!
У Эндж рот округляется в идеальное "о", и пару секунд она просто смотрит на меня и молчит. Смотрит как на полного психа.
– О, ты и есть настоящий осел, Тихий, – со страданием, – Может хватит всех по себе судить? Уйди, не беси, а!
– Нет, я…
– Не было у нас ничего, на тебя жаловалась, все, свали! – толкает меня в плечо, чтобы встал.
Несильно откидываю ее руку, начиная возню, но тут сверху раздается убедительным басом.
– Извините, кажется, это мое место.
Задираю голову и встречаюсь взглядом с каким-то шкафоподобным бородатым малым лет тридцати. Он дергает конским кадыком и будто случайно напрягает перекаченные грудные мышцы, обтянутые белоснежной футболкой. Внушительный… И недружелюбный какой-то.
Привстаю с его кресла и наигранно вежливо улыбаюсь.
– Здравствуйте, вы будете не против поменяться местами? Мое во-он там, я могу допла …
– Чего? – выгибает дядька бровь.
